Ева Райман – Условия ночи (страница 1)
Ева Райман
Условия ночи
Глава 1. Тени в баре «Обсидиан»
Дождь начался внезапно, превратив вечерний город в размытое акварельное полотно, где огни фонарей растекались золотыми полосами по мокрому асфальту. Алина Вершинина стояла у панорамного окна сорокового этажа отеля «Гранд Меридиан» и наблюдала, как капли воды бегут по стеклу, оставляя за собой извилистые следы, похожие на карты несуществующих стран.
В отражении стекла она видела женщину, которую другие описывали бы словом «успешная». А сама Алина думала о себе иначе – «уставшая». Двадцать восемь лет. Партнер международной консалтинговой фирмы «Вершинина и партнеры». В списке журнала «Форбс» «30 до 30» три года подряд. И сегодня она закрыла сделку, которую конкуренты называли невозможной – слияние с немецким концерном стоимостью в двести миллионов евро. Ей следовало чувствовать триумф. Вместо этого она чувствовала лишь звенящую пустоту, которая поселилась где-то под ребрами и медленно распространялась по всему телу, как холодный яд.
Алина поднесла к губам бокал с вином. Каберне Совиньон урожая две тысячи восемнадцатого года, выдержанное в дубовых бочках. Дорогое. Изысканное. Совершенно безвкусное сейчас, когда вино нагрелось и потеряло свои нюансы. Она поморщилась и поставила бокал на тумбочку рядом с кроватью. Зеркало в прихожей, в которое она старалась не смотреть последние несколько часов, безжалостно констатировало факты: идеальная укладка, над которой стилист трудился сорок минут, слегка растрепалась. Темные волосы, обычно собранные в безупречный пучок, выбивались отдельными прядями, обрамляя лицо. Под глазами залегли тени, которые не смог бы скрыть никакой консилер, даже самый дорогой из тех, что она покупала в бутиках на Елисейских полях. Но во взгляде все еще горел тот самый холодный огонь, который заставлял опытных директоров нервничать на переговорах, а конкурентов – искать компромат в ее прошлом.
Алина подошла к зеркалу и внимательно осмотрела свое отражение. Высокие скулы, унаследованные от матери-француженки. Темно-карие глаза, почти черные, которые отец называл «глазами хищника». Прямой нос с едва заметной горбинкой – единственная «несовершенная» черта, которую она никогда не хотела исправлять. Она не говорила вслух уже несколько дней, если не считать коротких команд на переговорах и сухих ответов ассистенту. В номере было слишком тихо. Слишком стерильно. Слишком… пусто. Она открыла мини-бар, посмотрела на ряды бутылок и закрыла обратно. Алкоголь не поможет. Никогда не помогал. В те редкие моменты, когда она позволяла себе выпить лишнего, на следующее утро приходилось расплачиваться головной болью и чувством вины за потерю контроля. А контроль был единственным, что у нее оставалось.
Алина прошла в ванную комнату, включила воду. Горячая струя ударилась о фарфор, поднимая пар. Она посмотрела на свое отражение в запотевшем зеркале и вдруг поняла, что не помнит, когда в последний раз смеялась. Настоящим смехом. Не вежливой улыбкой на переговорах, не саркастическим смешком над чьей-то глупостью, а искренним, беззаботным смехом. Пять лет? Десять? Она попыталась вспомнить и не смогла.
– Черт возьми, – прошептала Алина, выключая воду. Ей нужно было выбраться отсюда. Из этого номера. Из этого отеля. Из этого города, который она знала до последнего переулка, но который никогда не чувствовала своим домом.
Алина вернулась в спальню и подошла к окну. Дождь усилился, барабаня по стеклу так, словно хотел пробиться внутрь. Город внизу жил своей жизнью – огни машин скользили по мокрым улицам, в ресторанах горели окна, где-то играла музыка, которую она не могла услышать с сорокового этажа. Ей было двадцать восемь лет. Она была богата, успешна, уважаема. И совершенно, абсолютно одинока.
Алина достала из шкафа черный шелковый халат – подарок какой-то клиентки, которую она даже не помнила. Надела его поверх рубашки и юбки, не раздеваясь. Потом набросила длинный тренч цвета верблюжьей шерсти – классика, которая никогда не выходила из моды, как и она сама. Туфли на шпильке – черные лаковые «Лубутен» с характерной красной подошвой. Даже в баре отеля она не могла позволить себе выглядеть расслабленной. Броня должна оставаться на месте. Всегда. Она взяла маленькую сумочку «Эрмес», проверила содержимое: телефон, ключи от номера, кредитная карта, помада. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы выдать ее уязвимость.
Алина вышла из номера, плотно закрыв за собой дверь. Замок щелкнул с характерным звуком, который означал, что теперь она заперта снаружи. Коридор был пуст. Толстый ковер приглушал шаги. Свет бра на стенах создавал уютный полумрак. Алина шла к лифту, чувствуя на спине невидимый взгляд камер наблюдения. В этом отеле не было слепых зон. Она знала – проверяла, когда выбирала место для проживания во время длительных командировок. Лифт бесшумно опустился на первый этаж. Двери разъехались, выпуская ее в полумрак лобби.
В это время суток – половина второго ночи – здесь было почти пусто. Лишь дежурный портье, молодой парень с усталыми глазами, дремал за стойкой, периодически встряхивая головой, чтобы не уснуть окончательно. Где-то в глубине зала играл пианист – тихий джаз, который не мешал, а лишь подчеркивал тишину. Алина направилась в бар «Обсидиан», скрытый за тяжелой бархатной портьерой бордового цвета в глубине холла. Она толкнула массивную дубовую дверь и шагнула внутрь. Внутри пахло дорогим деревом, кожей и едва уловимым ароматом цитрусовых – кто-то заказывал коктейль с лаймом. Джаз играл тихо, словно фоном для чьих-то мыслей, а не для разговоров. Свет был приглушенным – лампы на столах отбрасывали теплые, интимные круги на темный лак столешниц, оставляя остальное пространство в приятном полумраке.
И он был здесь. Алина заметила его сразу, хотя в баре, кроме бармена, полирующего бокалы, больше никого не было. Он сидел в дальнем углу, в глубоком кожаном кресле цвета горького шоколада, спиной к стене, лицом к залу. Поза человека, который не ждет удара, потому что уверен, что контролирует всё вокруг. Или потому, что ему все равно. Перед ним стоял стакан с янтарной жидкостью и льдом. Виски. Судя по цвету – односолодовый, выдержанный. Недешевый.
Алина колебалась секунду. Развернуться и уйти в номер? Заказать еду в номер и притвориться, что эта ночь ничем не отличается от сотен других? Но ноги сами понесли ее к стойке бара. Она села на высокий табурет, обитый черной кожей, стараясь держать спину прямо – привычка, от которой невозможно было избавиться даже сейчас.
– Что будете пить, мисс? – бармен улыбнулся профессионально-безликой улыбкой человека, который за годы работы видел все и удивляться перестал давно.
Алина на секунду задумалась. Ей хотелось чего-то крепкого. Горького. Того, что обожжет горло и заставит почувствовать хоть что-то, кроме этой звенящей пустоты.
– «Негрони», – произнесла она. – Без украшений. Без апельсина. Просто джин, кампари и вермут. Бармен кивнул, не задавая вопросов. Люди, которые заказывают «Негрони» без апельсина в два часа ночи, обычно не хотят разговаривать.
Пока он возился с бутылками, отмеряя идеальные пропорции, Алина почувствовала на себе взгляд. Тяжелый, осязаемый, как прикосновение теплой ладони к коже шеи. Она не обернулась сразу. Выдержала паузу, позволяя напряжению нарасти, как перед грозовым разрядом. В детстве она любила грозы – сидела у окна и считала секунды между вспышкой молнии и ударом грома. Чем больше секунд, тем дальше гроза. Чем безопаснее. Только затем, медленно, словно совершая ритуал, она повернула голову. Их взгляды встретились.
Ему было около тридцати пяти. Может, чуть больше. Темные волосы, чуть длиннее, чем позволял строгий дресс-код корпоративного мира, небрежно зачесаны назад – несколько прядей падало на лоб. Черная рубашка расстегнута на одну пуговицу слишком много – ровно настолько, чтобы было видно ямочку на грудине, но не настолько, чтобы выглядеть вульгарно. Но главное были глаза. Темные, почти черные, в них не было привычного любопытства или оценки, которую она видела в глазах мужчин на бесконечных деловых ужинах. Там было знание. Будто он уже видел, как она снимает туфли, как распускает волосы, как теряет контроль. Будто он знал все ее секреты, даже те, которые она не признавала сама.
Алина почувствовала, как по позвоночнику пробежал ток. Не страх. Предвкушение. Что-то древнее, инстинктивное, что заставило ее сердце забиться чуть быстрее. Он не отвел взгляд. Не смутился. Не попытался извиниться за то, что рассматривает незнакомку. Вместо этого медленно, с ленцой хищника, который никуда не торопится, поднял свой стакан и сделал глоток, не отрываясь от нее. Лед тихо звякнул о стекло. Это было вызовом. Бармен поставил перед Алиной коктейль. Рубиново-красный, густой, с идеальной пенкой на поверхности. Без дольки апельсина, как она и просила.
– Спасибо, – сказала она, но взяла бокал, не глядя на бармена.
– Вы выглядите так, будто только что выиграли войну, – голос незнакомца был низким, с легкой хрипотцой. Он не повысил тона, но в тишине бара каждое слово прозвучало отчетливо, словно упало на стол. – Или проиграли её. Граница иногда слишком тонка, чтобы ее заметить. Алина медленно повернулась к нему всем корпусом. Она не любила, когда к ней обращались без приглашения. Не любила, когда незнакомцы позволяли себе комментарии. Не любила терять контроль над ситуацией. Но сейчас гнев не вспыхнул. Вместо него возникло странное любопытство, смешанное с чем-то еще – признанием, что этот человек увидел то, что другие не замечали.