Ева Райман – Условия ночи (страница 3)

– Тогда начните с того, что расскажите мне, почему вы на самом деле здесь, – сказала она. Не «в этом баре», а «здесь». В этом городе. В этой стране. В её жизни.

Марк встал. Он возвышался над ней, заслоняя свет лампы. Тень накрыла её, но внутри стало жарко, словно включили невидимое отопление.

– Я здесь, потому что почувствовал запах грозы, – он протянул руку, и на этот раз не убрал её. Его пальцы коснулись её локтя, легко, почти невесомо, но Алина почувствовала, как мышцы напряглись под шелком. – И я оказался прав. Гроза началась.

Он не отпустил её руку. Он сделал шаг, сокращая дистанцию до нуля. Теперь она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание, видела, как расширяются его зрачки.

– Пойдемте, – сказал он не как вопрос, а как утверждение. Как приказ, который она могла выполнить или отвергнуть. – Здесь слишком шумно.

– Куда? – выдохнула она, хотя уже знала ответ. Уже приняла решение, еще не осознав его полностью.

Марк наклонился к её уху. Его губы почти коснулись мочки, и Алина почувствовала, как по телу пробежала дрожь.

– Туда, где дождь не сможет нас разлучить. Где никто не найдет нас, если не захочет быть найденным.

Алина закрыла глаза на секунду. Контроль ускользал, как песок сквозь пальцы. Она чувствовала это физически – словно что-то внутри неё разжимало кулак, отпускало вожжи. И впервые за долгие годы ей не хотелось его удерживать. Не хотелось бороться. Не хотелось быть сильной.

– Ведите, – сказала она. И это было не согласие. Это была капитуляция.

И когда они пошли к лифту, их шаги звучали в унисон, словно начало нового, неизведанного ритма, под который им предстояло танцевать эту ночь. Алина не знала, что этот ритм изменит её жизнь навсегда. Не знала, что после этой ночи уже невозможно будет вернуться к той женщине, которая стояла у окна и считала себя одинокой. Двери лифта закрылись, отрезая их от остального мира, оставляя только отражение двух силуэтов в полированной стали и электрическое напряжение, которое вот-вот должно было превратиться в огонь. Алина смотрела на цифры этажей, которые менялись одна за другой. Пять… шесть… семь… Она не знала, что на двадцать втором этаже в этот самый момент кто-то смотрел на мониторы камер наблюдения и отмечал про себя: «Объект 7 и неизвестный мужчина. Направление – верхние этажи. Зафиксировать».

Но это было уже начало другой истории.

Глава 2. Лифт и тишина

Двери лифта сомкнулись с мягким щелчком, отрезая их от полумрака бара «Обсидиан». В кабине было ярко, почти стерильно светло – холодные светодиодные панели заливали пространство безжалостным белым светом, и это резко контрастировало с интимной тьмой, которую они только что покинули. Алина почувствовала себя обнаженной. Не физически – её тело было скрыто под слоями ткани: шелковый халат, тонкая рубашка, юбка-карандаш, тренч. Но она чувствовала себя так, словно Марк видел её насквозь. Словно его взгляд проникал сквозь одежду, сквозь кожу, сквозь все те защитные слои, которые она строила годами, и добирался до самой сути.

Она стояла спиной к зеркальной стене кабины, стараясь не смотреть на свое отражение. Не хотела видеть, как её глаза блестят, как губы слегка приоткрыты, как пальцы нервно перебирают складку на рукаве. Не хотела признавать, что этот незнакомец, которого она знала всего полчаса, уже успел выбить её из колеи. Цифры этажей начали меняться на дисплее. Пять… шесть… семь… Лифт двигался плавно, почти бесшумно. Только едва слышный гул механизма напоминал о том, что они не висят в невесомости, а поднимаются вверх по стальному тросу, закрепленному где-то на крыше сорокаэтажного здания.

Марк стоял рядом. Не касаясь её. Не говоря ни слова. Но его присутствие заполняло всё пространство кабины, делая воздух густым, вязким, насыщенным. Алина чувствовала тепло, исходящее от его тела. Слышала его дыхание – ровное, спокойное, в контрасте с её собственным, чуть учащенным. Видела в отражении зеркальной стены его профиль: резкая линия носа, твердый подбородок, чуть приоткрытые губы. Она попыталась взять себя в руки. Включить тот холодный, расчетливый режим, который помогал ей на переговорах. Проанализировать ситуацию. Оценить риски. Принять взвешенное решение. Но мозг отказывался работать. Вместо логических цепочек в голове всплывали обрывки ощущений: запах его парфюма – сандал, табак, морозная свежесть; звук его голоса – низкий, с хрипотцой; прикосновение его мизинца к её запястью – легкое, почти невесомое, но вызвавшее реакцию, словно удар тока.

– Вы нервничаете, – констатировал Марк. Это не было вопросом. Утверждение. Спокойное, уверенное, без тени насмешки или злорадства. Алина подняла глаза и встретилась с его взглядом в отражении. Он смотрел не на неё, а на её двойника в стене напротив. Будто изучал, сравнивал, делал заметки.

– Я всегда контролирую ситуацию, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Но в её словах прозвучала нотка, которую она не планировала – вызов, смешанный с неуверенностью. Марк медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, затем вернулся к глазам.

– Контроль – это иллюзия, Алина, – произнес он тихо. Его голос в замкнутом пространстве лифта звучал еще глубже, еще интимнее. – Особенно здесь. Между землей и небом. В металлической коробке, которая висит на тросе. Мы полностью зависим от механизма. От электричества. От человека, который обслуживает этот лифт. От случая, в конце концов.

Алина фыркнула, пытаясь скрыть нарастающее напряжение.

– Вы философствуете? В лифте?

– Я констатирую факты, – он усмехнулся, и в его глазах мелькнули веселые искорки. – Вы предпочитаете думать, что управляете своей жизнью. Что каждый ваш шаг просчитан. Что вы выбираете, куда идти, с кем говорить, когда остановиться. Но что, если это не вы выбираете? Что, если это жизнь выбирает вас?

Алина нахмурилась. Ей не нравилось направление разговора. Не нравилось, что он так легко читает её мысли. Не нравилось, что он ставит под сомнение то, во что она верила всю сознательную жизнь.

– Мне нравится знать, как работают механизмы, – сказала она, вкладывая в слова больше уверенности, чем чувствовала. – Я разбираю их на части. Изучаю. Понимаю. И тогда они перестают быть угрозой. Становятся инструментом.

– А если механизм не хочет быть разобранным? – Марк повернулся к ней лицом. Теперь они стояли друг напротив друга, на расстоянии вытянутой руки. – Что тогда?

– Тогда я ломаю его, – ответила она без колебаний.

Марк рассмеялся. Низкий, глубокий звук, который вибрировал в груди и, казалось, отозвался где-то внутри Алины.

– Опасная женщина, – сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. – Мне нравится. Алина почувствовала, как по щекам разлилось тепло. Она не привыкла к комплиментам. Точнее, привыкла к формальным, дежурным фразам, которые произносили коллеги и партнеры на деловых ужинах. Но это было иначе. В его словах не было лести. Не было расчета. Было простое, прямое признание. И это сбивало с толку.

Лифт замедлил ход. Цифры на дисплее сменились: тридцать восемь… тридцать девять… сорок. Последний этаж. Двери бесшумно разъехались, открывая вид на пустой коридор. Ковер здесь был гуще, мягче, чем внизу – глубокий бордовый ворс, в котором тонули шаги. Свет бра на стенах был приглушенным, теплым, создающим атмосферу уюта и приватности. Здесь располагались люксы. Самые дорогие номера отеля. Те, которые бронировали не по прайсу, а по звонку лично управляющему. Те, в которых не было табличек с номерами на дверях – только маленькие, почти незаметные символы на ручках.

Марк вышел первым. Не оглядываясь. Уверенный, что она последует за ним. И Алина пошла. Стук её каблуков эхом отдавался в тишине коридора – четкий, ритмичный, решительный. Она шла за ним, как за проводником в неизведанное. Как за человеком, который знал путь, а она – нет. Он остановился у двери в конце коридора. Ручка была выполнена из матового металла, без лишних украшений. Только маленький символ – стилизованная буква «О». Номер 4201. Марк достал из кармана брюк ключ-карту. Не пластиковую, как обычно, а металлическую, тяжелую, с гравировкой по краю. Приложил её к считывателю. Раздался тихий щелчок. Механизм замка сработал плавно, почти неслышно. Он придержал дверь, пропуская её внутрь.

– После вас, мисс Вершинина. Алина шагнула в темноту.

Комната отличалась от её номера. Не кардинально – тот же уровень роскоши, те же дорогие материалы, та же безупречная отделка. Но здесь не было личных вещей. Никаких следов жизни. Никакого беспорядка. Пахло иначе. Не нейтральным отельным ароматом, который распыляют через систему вентиляции. Здесь витал тот самый запах – сандал, табак, морозная свежесть. Его запах. Шторы были раздвинуты, и город лежал у их ног, как раскрытая ладонь, усыпанная драгоценными камнями огней. Огни машин скользили по улицам, словно светлячки. Вдалеке мерцала река, отражая в своей темной глади огни мостов.

– Включить свет? – спросил Марк, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине.

– Нет, – ответила Алина быстро. Слишком быстро. – Пусть будет так. Ей не хотелось видеть всё слишком четко. Тени скрывали детали, позволяли фантазии дорисовывать то, что глаза могли испугаться. В полумраке проще было притвориться, что она контролирует ситуацию. Что это она принимает решения. Что это она ведет игру. Марк прошел к окну, встал рядом со стеклом, спиной к комнате. Силуэт его фигуры на фоне ночного города казался монументальным. Широким. Сильным. Алина осталась стоять у двери. Не зная, что делать дальше. Не зная, каковы правила этой игры.