Эва Мун – Бессонница (страница 6)
Он сухо кивает и уходит. Развевающееся пальто делает его похожим на профессора Снейпа. Кажется пора перестать читать фанфики по Гарри Поттеру.
– О чем вы говорили? – Эмма возвращается к стойке.
– О моей дипломной работе.
Щелкаю ее по носу, вызывая недовольную гримасу.
– Ладно. Понимаю тебя, – Эмма смотрит на лестницу, где только что исчез профессор. – Он и правда слишком горяч для преподавателя, а этот акцент…
Делаю вид, что усердно вытираю стаканы, чтобы не отвечать. Мне неприятно это слышать, особенно явное желание в ее голосе.
Что она понимает? Он гораздо больше, чем просто красивое лицо и голос. Один только взгляд чего стоит – серые глаза, смотрящие из-под очков, как у волка. В них столько мудрости и силы, словно буря, заключенная в человеческом обличье, ждущая момента, чтобы вырваться наружу.
Но не спешу делиться этим с Эммой. Хочу оставить эти мысли при себе, как зверь, ревностно охраняющий добычу.
Появление Оливии, просящей Эмму помочь внизу, избавляет от продолжения разговора. Вернувшись, подруга уже рассказывает о выходных с Томасом. Облегченно вздыхаю и с радостью поддерживаю новую тему.
Остаток дня проходит спокойно, но в голове – буря. Мысли о предстоящей консультации не дают покоя, и, погруженная в раздумья, я иду домой, не находя ответов на свои сомнения.
Глава 5. Джеймс
Робкие лучи солнца пробивались сквозь серую ватную пелену облаков. Но ненадолго. Согласно прогнозу, температура сегодня поднимется до 69 градусов по Фаренгейту. Очередной невыносимо жаркий день для начала октября, что уже выходит за рамки нормы.
Выливаю остатки остывшего кофе в раковину, ностальгируя по прохладным туманам Англии, где сейчас наверняка моросит дождь. Хотя я переехал в Америку пять лет назад, местный климат до сих пор вызывает отторжение.
Беру с мраморной столешницы часы, застегиваю ремешок, отмечая, что успею позвонить Аве по дороге. Неторопливо иду к парковке, бросаю вещи на заднее сиденье и закуриваю. Дым смешивается с влажным воздухом, окутывая плотной пеленой.
Набираю номер и несколько минут слушаю монотонные гудки. Знаю свою сестру: в это время она точно не спит. Только бормочу тихое ругательство, как в трубке раздается недовольный голос Авы:
– Ну чего тебе?
Сдерживаю раздражение новой затяжкой.
– И тебе доброе утро.
– Извини, – слышится глубокий вдох и шорох одеял. Голос смягчается: – Ты прервал на самом интересном месте.
Хмыкаю. Сестра действительно становится раздражительной, когда ее отрывают от чтения.
– Как самочувствие?
– Нормально.
– Вчера звонил твой физиотерапевт. Сказал, что ты потребовала увеличить нагрузку.
Стараюсь говорить ровно, но в голосе все равно проскальзывает осуждение. Ненавижу себя за это. Ава взрослый человек и не нуждается в опеке. Но тревога за сестру, которая месяц назад была подключена к аппарату ИВЛ, заставляет нарушать границы. Будто снова вернулся в те времена, когда мне приходилось следить, чтобы четырнадцатилетняя Ава не связалась с дурной компанией.
– Все в порядке, – по тону понимаю, что она закатывает глаза. – Я уже не так быстро устаю. Врач разрешил попробовать.
– Хм, – выдыхаю дым, но оставляю тему. Она знает свои возможности. А бодрость в голосе меня успокаивает.
– Заедешь сегодня?
– Не получится, – сожалею. – Буду в университете до вечера. Увидимся завтра.
– Хорошо. С тебя пицца.
– Естественно.
Ава прощается и кладет трубку. Затушив сигарету, сажусь за руль, вспоминая, что сегодня не предвидится ничего особенного. Последнее время дни похожи как близнецы: одни и те же безынициативные студенты, лишь единицы из которых действительно стремятся учиться, а не просто убивают четыре года, откладывая взрослую жизнь.
Ни новых проектов, ни свежих впечатлений. С тех пор как Аве поставили диагноз, моя жизнь превратилась в застойное болото с редкими проблесками света, когда ей становилось лучше. Но прогнозы врачей обнадеживают – хотя до полного выздоровления далеко, шансы избежать осложнений высоки.
По дороге включаю радио. Тишину нарушают переливы "Time is Running Out" Muse.
Странно, но перед глазами предстает лицо новенькой студентки с ее большими карими глазами. Почему у нее такой взгляд? Внимательный, любопытный, словно читает все твои мысли и хочет залезть под кожу, а в тени – печаль и страх, раздирающие душу. А иногда – ясный и мудрый, словно она видела что-то такое и прожила что-то такое, что делает ее выше остальных. И эти глаза, занимающие половину лица на хрупком, маленьком теле молодой девушки. Если бы я не читал ее дело, то никогда бы не поверил, что ей двадцать один год.
Бросаю взгляд на дату в машине – сегодня увижу ее на консультации. В груди возникает тянущее чувство предвкушения. Не хочу анализировать, что это значит. Убеждаю себя, что просто заинтересован как преподаватель. Уверен, когда разберусь в ее мышлении и обнаружу там банальности, интерес угаснет так же быстро, как появился.
Лекция у первокурсников. Надеваю привычную профессорскую маску, кажется, она уже приросла к лицу. Захожу в аудиторию, бросаю взгляд на первый ряд – мысленно вздыхаю.
Ничего не меняется. Из года в год одно и то же: пара студенток, пытающихся произвести впечатление древним как мир способом.
И вот она. Кислотно-розовая футболка с таким вырезом, что стоит мне опустить взгляд – и увижу все. Но я смотрю поверх блондинистой головы, подавляя желание закатить глаза.
Читаю лекцию, но блондинка с подругой не унимаются. Сначала перешептываются и хихикают. Когда игнорирую это, начинают задавать дурацкие вопросы.
– Мы исследуем ключевые темы: любовь, смерть, идентичность, гендер…
– А как же секс?
Ну вот, началось.
– И секс в том числе.
– В каком контексте, профессор?
– Коснемся того, как представлена сексуальность в литературных произведениях, включая поиск идентичности, исследование тем интимности и желания. А также рассмотрим сексуальность через призму феминизма, включая анализ репрезентации женщин и их сексуальности, – ровно отвечаю я. Меня сложно смутить такими вопросами, и ни один мускул не дрогнул на моем лице, а вот блондинка заливается краской, видимо, смущенная тем, сколько раз я произнес слово “секс”. Я решаю поставить точку в этом разговоре. – В целом, секс и сексуальное самоопределение являются важными темами в литературе и будут основой для глубоких и значимых обсуждений в рамках нашего курса.
Блондинка игриво кусает губу, а я стираю с лица раздражение. Уже скучаю по четвертому курсу, где студенты слушают мои слова, а не раздевают меня глазами.
После лекции медленно собираю бумаги, когда к кафедре подходит та самая студентка.
– Профессор Эванс, я прочитала все ваши книги. – Конечно ты это сделала. – А "Направляющие нити" – трижды.
– Вот как, – останавливаю взгляд на ее карих глазах. Они плоские, как потрескавшаяся земля. Совсем не то глубокое мерцание с зелеными искорками, что видел у другой студентки. – Что именно вам понравилось?
– Все! Сюжет, такие честные герои. Очень мудрая книга.
– Что ж. Надеюсь, после моих лекций вы перечитаете ее еще раз и откроете для себя больше
– Уверена, что так и будет, профессор, – на последнем слове ее голос становится томным.
Пора заканчивать. Собрав бумаги, сдержанно прощаюсь.
Возвращаюсь в кабинет. До консультации час. Есть время подготовить завтрашние лекции и разобрать документы. Большинство уже покинуло здание, в коридорах тишина. Включаю свет, наводя порядок на столе среди стопок книг и заметок. Усталость накатывает, словно груз, который неосознанно нес весь день.
Сажусь за компьютер. Глаза требуют отдыха, но заставляю себя проверить почту. Делаю заметки, перераспределяя нагрузку на неделю. Отсутствие Рочестер внесло коррективы: приходится откладывать свои дела, уделяя внимание ее студентам.