Ева Лис – Хроники Элиаса Кросса 5: Механика теней (страница 4)

Под сукном черного плаща скрывалась не просто человеческая плоть. Там был экзоскелет. Жесткий, механический каркас, дублирующий движения убийцы и многократно усиливающий их.

*Бо-о-ом!* – ударил второй мавр.

Чумной Доктор шагнул навстречу. Его движения не были плавными, они были рваными, сверхбыстрыми, как работа промышленного пресса. Он отбросил трость и нанес Элиасу удар свободной левой рукой наотмашь.

Кросс успел поставить блок, подставив дубинку, но сила удара была чудовищной. Элиаса отбросило назад, он врезался спиной в каменную колонну аркады. Воздух со свистом вырвался из легких.

*Бо-о-ом!*.

Толпа наконец-то заметила схватку. Люди начали с криками расступаться, образуя вокруг них неровный, пульсирующий от страха круг. Телохранители VIP-чиновника выхватили оружие, но не могли стрелять из-за паникующих туристов.

Элиас не стал тратить время на восстановление дыхания. Он перешел в ближний бой, понимая, что против механики работает только воздействие на ее уязвимые узлы. Он нырнул под следующий замах Чумного Доктора, прошел вплотную и коротким, тычковым ударом дубинки врезал в сочленение локтевого сустава врага, туда, где должен был находиться шарнир экзоскелета.

Послышался скрежет сминаемого металла. Левая рука убийцы неестественно дернулась и зависла, заедая.

Но графитовая аура Конструктора оставалась ледяной. В ней не было боли.

*Бо-о-ом!*.

Чумной Доктор не стал отступать. Правой, здоровой рукой он схватил Элиаса за воротник пальто с такой силой, что ткань затрещала. Он подтянул шпиона к себе. Стеклянные линзы маски оказались в сантиметре от лица Элиаса. В них отражалось искаженное пламя фонарей.

– *Il tempo è scaduto,* – прошипел механический, синтезированный голос из-под клюва. Время вышло.

Элиас ударил снизу вверх, целясь в маску. Его кулак, в котором когда-то была зажата углеродная шина, а теперь просто криво сросшийся палец, врезался в стекло линзы. Линза брызнула осколками. Под ней Элиас увидел не человеческий глаз, а бледную кожу, изуродованную шрамами, и фанатичный, мертвый взгляд.

В этот момент Чумной Доктор резко запрокинул голову назад и ударил своим длинным белым клювом прямо в шею тучному чиновнику, который в панике оказался слишком близко, пытаясь убежать под прикрытием охраны.

Это была не трость. Само острие маски было оружием.

Из кончика клюва выстрелил скрытый шип, пробивая сонную артерию жертвы.

*Бо-о-ом!* – Часовая башня отбила двенадцатый, финальный удар.

Чиновник захрипел, схватился за горло, из которого фонтаном брызнула кровь, и рухнул на брусчатку. Телохранители открыли беспорядочный огонь в воздух. Толпа взорвалась тысячеголосым воплем чистого, неконтролируемого животного ужаса.

Началась давка. Люди, обезумев, бросились врассыпную, сминая друг друга.

Конструктор использовал эту панику как свой главный козырь. Он разжал хватку на пальто Элиаса и шагнул назад, позволяя потоку кричащих туристов хлынуть между ними.

– Стой! – Элиас рванулся за ним, пробиваясь сквозь стену бьющихся в истерике тел.

Он выбросил руку вперед, пытаясь ухватить врага за плащ. Его пальцы сомкнулись на тяжелой ткани. Он рванул на себя с такой силой, что плащ слетел с плеч убийцы.

Элиас отлетел назад, сжимая в руках пустую черную материю.

Когда он снова поднял взгляд, расталкивая упавших людей, убийцы уже не было. Графитовая, ледяная аура растворилась в неоновом хаосе паникующей толпы. Чумной Доктор просто исчез, сбросив свою кожу, как змея, и слившись с тысячами других теней Карнавала.

Элиас тяжело дышал. Вокруг него кричали люди, выли сирены, а телохранители безуспешно пытались остановить кровь из разорванной шеи чиновника.

Кросс опустил взгляд на брусчатку. Там, где секунду назад стоял Конструктор, лежал небольшой предмет, выпавший из-под сорванного плаща.

Элиас наклонился и поднял его.

Это была тяжелая, идеально отполированная латунная шестеренка. На ней, так же как и на механизме в груди мертвого инженера, была выгравирована буква «А» в круге.

Но на этот раз это была не просто деталь. Края шестеренки были заточены до бритвенной остроты, превращая её в сюрикен.

Маски были сорваны. «Омега» больше не пряталась по клиникам и тайным убежищам. Она превратила весь город в один огромный, смертоносный часовой механизм. И Элиас Кросс только что стал главной шестеренкой, которая должна была сломать этот порядок изнутри.

Он спрятал латунную деталь в карман, поднял воротник пальто и, не дожидаясь, пока карабинеры оцепят площадь, скользнул в густой венецианский туман. Ему нужен был человек, который умел читать язык этого металла. Ему нужен был часовщик.

Глава 4. Архив часовщика.

Вой полицейских сирен, разорвавший ткань Карнавала на площади Сан-Марко, постепенно стихал, растворяясь в вязком тумане лагуны. Элиас Кросс уходил всё дальше от эпицентра паники, пересекая Гранд-канал по деревянному мосту Академии.

Район Дорсодуро встретил его тишиной. Здесь не было толп пьяных туристов, а праздничные маски уступили место глухим, наглухо закрытым ставням старинных палаццо. Вода в узких каналах поднялась настолько высоко, что переливалась через каменные парапеты, заливая узкие тротуары. Элиас шел по *passerelle* – временным деревянным настилам, установленным над затопленными улицами. Его шаги отдавались гулким эхом в сыром, промозглом воздухе.

Правое плечо ныло после удара экзоскелета, а сбитые в кровь костяшки пальцев саднили от влажного холода. Но физическая боль была для Элиаса привычным фоном, якорем, не дающим разуму оторваться от реальности. Гораздо больше его беспокоила та ледяная, графитовая пустота, с которой он столкнулся на площади. Враг не просто был сильнее физически. Он был лишен человеческих слабостей.

Элиас остановился под тусклым светом одинокого фонаря и достал зашифрованный смартфон. Десять минут назад он отправил Ариадне макроснимок латунной шестеренки с выгравированной литерой «А», которую обронил Чумной Доктор.

Экран мигнул, высветив входящее сообщение.

Элиас сбросил координаты в навигатор и ускорил шаг.

Калле-дель-Венто оказалась глухим, узким тупиком, наполовину ушедшим под воду. В самом конце переулка, зажатая между двумя осыпающимися кирпичными стенами, виднелась тяжелая дубовая дверь, обитая почерневшим от времени железом. Вывески не было.

Элиас спустился с деревянного настила, оказавшись по щиколотку в ледяной воде, и подошел к двери. Он не стал стучать. Его синестезия уже проникла сквозь толщу дерева.

Внутри не было электромагнитного шума Wi-Fi роутеров или телевизоров. Вместо этого пространство за дверью пульсировало невероятно сложной, но абсолютно гармоничной симфонией. Тысячи механических ритмов сливались воедино. Для внутреннего взора Элиаса это выглядело как переливающееся, теплое янтарное свечение. Это был не холодный, безжалостный пульс убийцы, а уютное дыхание времени, запертого в латунь и дерево.

Он толкнул дверь. На удивление, она поддалась бесшумно, без единого скрипа петель.

Мастерская была погружена в полумрак. Свет исходил лишь от нескольких керосиновых ламп и старинных канделябров. Все стены, от пола до закопченного потолка, были уставлены часами. Огромные напольные маятники, изящные каминные хронометры, карманные луковицы, разобранные астрономические сферы. Воздух пах часовым маслом, древесной пылью, сургучом и старой бумагой.

Звук тиканья здесь был почти оглушительным, но он парадоксальным образом успокаивал нервную систему Кросса, создавая идеальный белый шум.

– Вы ступаете слишком мягко для карабинера, – раздался скрипучий, сухой голос из глубины комнаты. – И слишком тяжело для призрака. А ваше дыхание оно контролируется искусственно. Вы пришли сюда не для того, чтобы починить семейную реликвию, синьор.

В центре мастерской, за массивным верстаком, заваленным линзами, пинцетами и крошечными пружинами, сидел глубокий старик. На нем был кожаный фартук. Его лицо напоминало печеное яблоко, испещренное глубокими морщинами, а глаза были затянуты плотной, белесой пеленой катаракты.

Слепой Часовщик.

– Меня зовут Томас, – Элиас назвал свое канадское имя-легенду, медленно подходя к верстаку. Его аура оставалась спокойной, чтобы не провоцировать старика. – Мне сказали, что вы умеете читать металл.

– Металл не лжет, в отличие от людей, – старик не повернул головы, но его руки безошибочно нащупали на столе чистую фланелевую салфетку. – Что вы принесли мне в эту сырую ночь?

Элиас достал из кармана пальто латунную шестеренку, края которой были заточены под бритву, и положил её на верстак перед мастером.

Часовщик протянул узловатые, покрытые пигментными пятнами руки. Его длинные, невероятно чувствительные пальцы коснулись металла.

Как только подушечки пальцев старика скользнули по шестеренке, его синестетическая аура, до этого светившаяся спокойным горчичным цветом, внезапно вспыхнула глубоким, болезненным фиолетовым оттенком. Цветом застарелой скорби и ужаса.

– *Dio santo* – прошептал мастер, отдернув руку, словно обжегшись. На его указательном пальце выступила крошечная капля крови – заточенный край прорезал кожу при малейшем касании.

– Вы узнали клеймо, – констатировал Элиас, внимательно наблюдая за реакцией старика.

– Я узнал не клеймо. Я узнал балансировку, – голос Часовщика дрогнул. Он снова потянулся к шестеренке, на этот раз ощупывая её осторожно, по самому центру. – Идеальная симметрия. Отклонение меньше тысячной доли миллиметра. И эти края Оружие, притворяющееся деталью.