Ева Лис – Хроники Элиаса Кросса 5: Механика теней (страница 5)

Старик поднял слепые глаза в ту сторону, где стоял Элиас.

– Где вы это взяли?

– Человек, который это выточил, час назад убил высокопоставленного чиновника на Пьяцца Сан-Марко. А до этого он вживил таймер в грудь живого человека. Механизм приводился в движение дыханием жертвы.

Пальцы мастера сжались в кулак. Фиолетовая аура скорби в восприятии Элиаса стала пульсировать быстрее.

– Дыхание кинетический завод от биологического ритма – Часовщик горько усмехнулся, покачав головой. – Значит, он всё-таки решил свою главную задачу. Он смог объединить плоть и механику.

– Кто он? – жестко спросил Элиас, подавшись вперед.

Мастер тяжело вздохнул. Он взял тряпку, вытер кровь с пальца и откинулся на спинку скрипучего деревянного кресла.

– Его зовут Андреа. Андреа Видоччи. Пятнадцать лет назад он вошел в эту самую дверь. Худой, бледный юноша с глазами, в которых не было ничего, кроме холодного, пожирающего огня. Он хотел учиться.

– И вы стали его учителем.

– Я стал его проводником, – поправил старик. – Мне нечему было его учить в техническом плане. Его математический гений превосходил мой в десятки раз. Но он не чувствовал «души» механизма. Он видел только цифры. Андреа был одержим идеей абсолютного порядка.

Часовщик провел рукой над поверхностью стола, словно очерчивая невидимую геометрию мира.

– Он ненавидел Венецию. Ненавидел эту воду, эту сырость, которая разъедает металл. Он говорил, что человеческое общество – это сломанные часы. Хаос. Коррупция. Эмоции. Всё это, по его словам, были «погрешности хода», которые ведут человечество к катастрофе. Он считал, что свобода воли – это дефект сборки.

Элиас почувствовал, как внутри него сжимается пружина. Философия Андреа до боли напоминала догматы Сфинкса. Неудивительно, что остатки «Омеги» нашли этого человека и дали ему неограниченные ресурсы.

– Что произошло потом? – спросил Элиас.

– Он начал экспериментировать, – голос старика стал тише, почти сливаясь с тиканьем часов. – Сначала он приносил мне чертежи протезов. Механических сердец, легких, суставов. Он хотел заменять непредсказуемые биологические органы идеальной механикой. Но его эксперименты становились всё более радикальными. Он начал препарировать животных, пытаясь вживить механизмы в их нервные системы. Когда я узнал об этом, я выгнал его. Я сказал ему, что он не часовщик, а мясник.

Мастер замолчал, слепо глядя в пространство.

– Перед уходом он сказал мне одну фразу, которую я помню до сих пор. Он сказал: Маэстро, вы чините карманные часы, чтобы люди не опаздывали на свои жалкие свидания. А я починю само Время. Я создам механизм, который заставит их шагать в едином ритме. И лишние шестеренки будут удалены.

– Буква «А» в круге на этой детали, – Элиас постучал пальцем по столу рядом с шестеренкой. – Андреа?

– Нет, – покачал головой Часовщик. – Это символ *L'Architetto*. Архитектор. Он перестал считать себя человеком. Он считает себя создателем нового порядка.

Элиас задумчиво посмотрел на шестеренку.

– Если он мыслит как Архитектор, его убийства не могут быть случайными. Лоренцо Фабри, инженер системы MOSE. Чиновник на площади. Что их связывает?

Мастер нахмурил седые брови. Он снова коснулся шестеренки, на этот раз изучая профиль её зубьев.

– Послушайте меня, Томас, или как вас там на самом деле зовут. Посмотрите на эту деталь. Это не просто часть таймера. Это часть ходового колеса от старинного морского хронометра. Такие использовались на венецианских галерах для вычисления долготы. Они работают в условиях жесточайшей качки и влажности. Андреа оставляет вам не просто трупы. Он оставляет вам чертеж.

– Чертеж чего?

– Своей главной машины, – старик подался вперед, его слепые глаза, казалось, пытались заглянуть в саму суть Элиаса. – Если он убил инженера шлюзов, значит, вода – это часть его плана. Венеция живет благодаря балансу между лагуной и морем. Если нарушить этот баланс город просто перестанет существовать. Андреа всегда говорил, что перед тем как построить новый механизм, нужно разрушить старый. До основания.

Элиас понял масштаб угрозы. Синдикат «Омега» больше не пытался контролировать политиков. Архитектор собирался уничтожить один из важнейших финансовых и культурных центров Европы, запустив цепную реакцию хаоса, на фоне которого Синдикат сможет предложить свои услуги «спасителей».

– Где он может прятаться? Ему нужна лаборатория. Станки, металл, доступ к чертежам.

– Венеция полна затопленных подвалов и заброшенных палаццо, – вздохнул Часовщик. – Но Андреа всегда тяготел к акустике. Он считал, что резонанс – это ключ к синхронизации. Ищите там, где есть трубы. Старые органные залы, заброшенные театры.

Внезапно синестезия Элиаса взвыла.

Янтарный, теплый фон мастерской прорезала острая, как бритва, ледяная вспышка. Она исходила не изнутри помещения. Она двигалась снаружи, по узкому каналу, прямо к двери мастерской.

Элиас не стал тратить время на слова. Он сгреб шестеренку со стола, одновременно выхватывая титановую дубинку.

– Уходите в заднюю комнату! Запритесь! – рявкнул он старику.

Мастер, несмотря на слепоту, мгновенно понял, что смерть стоит на пороге. Он ловко скатился с кресла и скрылся за тяжелой портьерой в глубине мастерской.

Элиас отступил в тень, прижавшись к стене рядом с входной дверью.

Тиканье тысяч часов, казалось, стало громче, отсчитывая секунды до столкновения. Враг выследил его. Либо Андреа заложил в эту шестеренку микроскопический GPS-маячок, который синестезия Элиаса приняла за статику из-за толщины латуни, либо за Кроссом вели наружное наблюдение от самой площади Сан-Марко.

Дверная ручка медленно, беззвучно повернулась.

Механика теней начала свой безжалостный ход, и Элиас Кросс приготовился сломать её зубья.

Глава 5. Гондола смерти.

Тяжелая дубовая дверь приоткрылась, впуская в мастерскую сгусток промозглого тумана и запах стоячей воды. Свет уличного фонаря не проникал внутрь – фигура, стоящая на пороге, была абсолютно черной, лишенной деталей на фоне ночи.

Элиас Кросс стоял в слепой зоне, прижавшись спиной к стеллажу с напольными часами. Его синестезия работала на пределе. Он не видел графитовой пустоты Архитектора, с которым столкнулся на площади. Вместо этого в дверном проеме пульсировала холодная, дисциплинированная аура стального синего цвета – цвет профессионального чистильщика. Наемника.

Их было двое. Второй ждал снаружи, контролируя деревянный настил над затопленной улицей.

Первый наемник шагнул в полумрак мастерской. Он двигался бесшумно, его ботинки на мягкой подошве не издавали ни звука. В правой руке он держал укороченный пистолет-пулемет с интегрированным глушителем, обводя стволом заставленное часами пространство.

Элиас не стал ждать, пока глаза врага адаптируются к тусклому свету керосиновых ламп.

Он атаковал из тени. Титановая дубинка со свистом рассекла воздух. Удар пришелся точно по запястью наемника, державшему оружие. Раздался влажный хруст ломающейся кости. Пистолет-пулемет с глухим стуком упал на деревянный пол, так и не успев выстрелить.

Наемник инстинктивно дернулся назад, пытаясь разорвать дистанцию, но Элиас уже шагнул вперед. Левой рукой он схватил врага за воротник тактической куртки, а правой – той, что сжимала дубинку – нанес короткий, жестокий тычок в солнечное сплетение.

Воздух с хрипом вырвался из легких чистильщика. Его аура вспыхнула белой болью. Элиас завершил комбинацию подсечкой, швырнув обмякшее тело в сторону дверного проема. Наемник с грохотом вылетел наружу, сбив с ног своего напарника, стоявшего на узком деревянном настиле *passerelle*.

Оба покатились в ледяную воду канала Рио-де-Сан-Барнаба.

Элиас выскочил следом. Туман над водой был настолько густым, что видимость не превышала двух метров.

Вода с шумом расступилась. Второй наемник, оттолкнув барахтающегося напарника, вынырнул на поверхность. В его руке блеснуло не огнестрельное оружие, а нечто странное – длинный, цилиндрический предмет, соединенный шлангом с баллоном на поясе.

Пневматическое ружье для подводной охоты, модифицированное под стрельбу на воздухе.

Элиас мгновенно оценил угрозу. Такое оружие стреляет тяжелыми стальными гарпунами, пробивающими кевлар с пяти метров. И оно абсолютно бесшумно.

Глухой хлопок сжатого воздуха разорвал тишину.

Элиас рыбкой метнулся в сторону, уходя с линии огня. Стальной гарпун толщиной с палец со звоном вонзился в дубовую дверь мастерской прямо там, где секунду назад была грудь Кросса. Дерево треснуло, гарпун пробил доску насквозь.

Оставаться на узком настиле было самоубийством – здесь негде было укрыться.

Элиас нырнул в ледяную, черную воду канала.

Холод обжег кожу сквозь шерстяное пальто, сковывая мышцы. Вода в каналах Дорсодуро пахла гнилью, машинным маслом и смертью. Элиас открыл глаза, но под водой была кромешная тьма. Его синестезия, однако, продолжала работать. Вода отлично проводила акустические и электромагнитные колебания.

Он «увидел» две синие пульсирующие точки над собой. Наемники выбрались на ступени соседнего палаццо, пытаясь выцелить его с берега.

Элиас задержал дыхание и мощными гребками поплыл вдоль стены канала, стараясь не поднимать брызг на поверхности. Его пальто намокло и потянуло ко дну, превратившись в свинцовый саван. Кросс на ходу расстегнул пуговицы и скинул его, оставшись в темной водолазке.