Ева Лис – Хроники Элиаса Кросса 4: Иллюзия высоты (страница 6)

Сеанс продлился еще сорок минут. Они обсуждали детские травмы, выгорание и бессмысленность накопления капитала. Элиас сидел, уткнувшись взглядом в пол, и слушал, как элита Европы добровольно выворачивает свои души наизнанку перед человеком, который готовит их к ментальному убою.

Когда Рихтер объявил об окончании терапии, напряжение в зале немного спало. Пациентам разнесли травяной чай.

Элиас взял чашку дрожащими руками. К нему подошел Деламбре.

Французский сенатор посмотрел на Кросса своими тусклыми, серыми глазами, в которых больше не было ни искры былого величия.

– Не бойтесь, Кай, – тихо сказал Деламбре, отпивая чай. – Первые дни кажется, что ты сходишь с ума. А потом потом приходит покой. Доктор Рихтер знает, что делает. Он покажет вам, как перестать бороться. Это такое облегчение – больше не принимать решений.

Элиас посмотрел на сенатора. За спиной Деламбре, за огромным панорамным окном, беззвучно клубилась ледяная буря.

«Ты уже мертв, Анри, – с леденящей ясностью подумал Элиас, пряча платиновый блеск своей истинной воли глубоко на дне зрачков. – Ты просто еще не знаешь об этом. Твой палач не снаружи. Твой палач – в твоей собственной крови».

Кросс сделал маленький глоток обжигающего чая. Вкус ромашки смешался с горьким осознанием того, что в этой золотой клетке ему придется спасать не только себя, но и тех, кто уже добровольно перерезал горло собственной душе.

Игра приобретала катастрофические масштабы. И Элиас собирался сломать эту доску вместе с фигурами.

Глава 5. Идеальный пациент.

В двенадцать тридцать зеленая пульсирующая линия на ковре привела Элиаса к гладкому зеву лифта. Клаус, словно материализовавшийся из воздуха, молча сопроводил его на цокольный этаж. Медицинское крыло «Эдельвейса» встретило их гудением мощных серверов климат-контроля и запахом абсолютной, нечеловеческой чистоты. Здесь не пахло хлоркой или спиртом. Здесь пахло озоном и отфильтрованным холодом – так пахнет на борту космической станции перед выходом в открытый космос.

Кабинет доктора Рихтера разительно отличался от роскошного атриума. Это была операционная для души. Стены из матового черного полимера поглощали свет, а в центре, под бестеневыми хирургическими лампами, стояло массивное кресло из белой кожи, больше похожее на ложемент пилота истребителя. Вокруг него громоздились стойки с оборудованием: блестящие хромом процессоры, кабели, экраны с высоким разрешением.

Доктор Рихтер стоял спиной к двери, изучая голографическую проекцию чьего-то сканированного мозга. Услышав шаги, он смахнул изображение небрежным жестом.

– Проходите, Кай. Садитесь. Клаус, оставь нас.

Дверь за спиной Элиаса с шипением закрылась. Он остался один на один с человеком, чья аура напоминала черную дыру. Синестезия Кросса протестующе заныла: находиться рядом с Рихтером было физически дискомфортно, словно из комнаты внезапно откачали половину кислорода.

Элиас ссутулился, шаркая слипонами по идеальному полу, и неуверенно опустился в кресло. Оно оказалось пугающе эргономичным, обволакивая тело так, что любое резкое движение становилось невозможным.

– Индивидуальная беседа, – мягко произнес Рихтер, подходя ближе. В его руках блеснул металлический тюбик. – Но в «Эдельвейсе» мы не верим словам, Кай. Люди лгут. Лгут себе, лгут врачам, лгут своим семьям. Слова – это защитный механизм больного эго. Тело же всегда говорит правду.

Доктор нажал кнопку на панели, и кресло плавно откинулось назад, фиксируя Элиаса в полулежачем положении. Рихтер выдавил на кончики пальцев прозрачный, пахнущий медью гель.

– Что что вы собираетесь делать? – голос Элиаса дрогнул, взлетев на полтона. Он попытался приподняться, но мягкие валики кресла надежно удерживали его плечи.

– Мы составим карту вашего отчаяния, – Рихтер прикоснулся холодными пальцами к вискам Элиаса, втирая электропроводный гель. Затем он прикрепил к коже миниатюрные серебряные датчики. – Это квантовая электроэнцефалография. Полиграф нового поколения, считывающий не только пульс и потоотделение, но и микросокращения лицевых мышц, движение глазных яблок и биоэлектрическую активность коры головного мозга. Расслабьтесь.

Элиас почувствовал, как к его запястьям и груди крепятся холодные присоски.

Внутри него взревела сирена боевой тревоги. Полиграф можно обмануть, контролируя дыхание и пульс. Но обмануть квантовую ЭЭГ, которая напрямую считывает архитектуру мыслей, – задача, граничащая с невозможным. Система Рихтера была создана, чтобы взламывать человеческое подсознание. Если Элиас выдаст реакцию тренированного оперативника, если датчики зафиксируют его железобетонный самоконтроль и абсолютную концентрацию, Рихтер мгновенно поймет, что перед ним не сломленный трейдер.

Агента синдиката «Омега» невозможно было обмануть тишиной. Ему нужно было дать хаос.

Экраны вокруг кресла вспыхнули. Элиас прищурился. Его синестезия мгновенно визуализировала электрические токи, бегущие по проводам от его тела к процессорам. Они светились тонкими, колючими синими нитями. Он не просто лежал в кресле – он был подключен к системе, и теперь должен был стать её дирижером.

– Начнем с базовой калибровки, – голос Рихтера звучал бархатно, но взгляд водянисто-голубых глаз был острым, как скальпель. – Ваше имя Кай Свенсон.

– Да, – выдохнул Элиас.

– Вам тридцать восемь лет.

– Да.

– Вы боитесь разорения.

Элиас сделал судорожный вдох. Пришло время спускаться в ад.

Он мысленно заблокировал свой стержень – ту самую «платиновую волю», которая позволяла ему выживать под пулями и пытками. Он погрузился в воспоминания, но не свои. Он вспомнил лицо человека, которого однажды допрашивал в Макао. Тот человек был игроком, проигравшим жизнь своей семьи. Элиас скопировал его дыхание – рваное, поверхностное, асимметричное.

– Я я боюсь не потери денег, – пробормотал Кросс, искусственно вызывая тремор в пальцах. – Я боюсь того, что останется после них. Пустоты.

На экране монитора график пульса вильнул вверх.

– Хорошо, Кай, – Рихтер обошел кресло. – А теперь поговорим о вашем последнем срыве. Три сотни миллионов евро. Чужие деньги. Расскажите мне о той секунде, когда вы поняли, что всё потеряно.

Рихтер бил точно в цель. Он использовал нейролингвистическое программирование, модулируя голос так, чтобы вызывать максимальный стресс.

Элиас закрыл глаза. Ему нужно было выдать паттерн панической атаки на ЭЭГ. Для этого он применил технику визуального перегруза. Он заставил свой мозг одновременно представлять сложнейший фрактал, вычислять квадратные корни из трехзначных чисел и вспоминать звук скрежета рвущегося металла на тонущей станции «Хельхейм». Мозг начал перегреваться от когнитивного диссонанса.

Его аура, в обычное время ровная и прохладная, начала покрываться грязными, кислотно-желтыми и багровыми пятнами фантомного ужаса. Элиас физически прикусил внутреннюю сторону щеки до крови. Острая боль выбросила в кровь микродозу адреналина, заставив зрачки расшириться.

Датчики на его висках завибрировали. Графики на экранах Рихтера превратились в хаотичный частокол красных линий.

– Вы не понимаете! – Элиас дернулся в кресле, его голос сорвался на натуральный крик. – Цифры не останавливались! Они были красными! Они съедали маржу, они съедали мою жизнь! Я звонил в Токио, но никто не брал трубку. Я стоял у окна офиса и думал я думал, что если шагну вниз, это наконец-то закончится!

Рихтер подошел вплотную. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Элиаса. Вакуумная аура доктора навалилась на Кросса, пытаясь раздавить его искусственную панику своим мертвым холодом.

– Вы хотели умереть, Кай? – прошептал Рихтер. – Вы хотели сдаться?

Это был самый опасный момент. Инстинкт Элиаса вопил: *«Ударь его. Сломай ему кадык. Вырвись».* Его мышцы под слоем подкожного жира непроизвольно напряглись, готовясь к смертельному броску. Платиновая воля, защищающая его разум, почти прорвалась сквозь маску неврастеника, готовая выжечь всё живое в этой комнате.

Если на ЭЭГ появится паттерн агрессии и холодного контроля – он труп.

Элиас совершил колоссальное ментальное усилие. Он направил всю свою боевую ярость на самого себя, конвертируя силу в слабость, а агрессию – в жалкое, рабское повиновение. Он представил, что его кости сделаны из стекла. Он заставил себя заплакать. Настоящая, жгучая слеза потекла по его виску, смешиваясь с электропроводным гелем.

– Я я просто хотел, чтобы это остановилось, – всхлипнул оперативник, съеживаясь в кресле, как побитая собака. – Пожалуйста. Выключите это. Дайте мне таблетки. Сделайте так, чтобы я ничего не чувствовал.

В кабинете повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь писком аппаратуры. Элиас висел над пропастью, балансируя на острие иглы. Секунды тянулись, как густая патока. Синие нити электричества от датчиков пульсировали в такт его бешено колотящемуся сердцу.

Затем Рихтер медленно выпрямился.

В его прозрачной, хищной ауре промелькнуло нечто похожее на эстетическое удовольствие. Это был взгляд энтомолога, обнаружившего идеальный экземпляр бабочки для своей коллекции перед тем, как насадить ее на булавку.

Доктор нажал несколько клавиш на терминале. Гудение серверов изменило тональность.

– Поразительно, – тихо произнес Рихтер, отсоединяя провода от висков Элиаса. – Ваша нервная система, Кай, находится в состоянии абсолютного, катастрофического истощения. Ретикулярная формация воспалена, уровень кортизола запределен. Вы выжжены изнутри. Ваше эго представляет собой руины.