Ева Лис – Хроники Элиаса Кросса 4: Иллюзия высоты (страница 8)

Деламбре подошел к стеклянному ограждению балкона. Он не смотрел вниз, не колебался, не прощался с миром. Его движения были плавными, почти механическими. Он поставил одну босую ногу на поручень. Затем вторую.

На секунду он замер на самом краю, превратившись в темный силуэт на фоне бушующего белого ада. А затем просто шагнул вперед, в пустоту.

Гравитация безжалостно швырнула его вниз. Фигура сенатора мгновенно растворилась в снежном вихре, проглоченная бездной.

Элиас зажмурился. Его платиновая аура вспыхнула холодной яростью. Это было не самоубийство. Это была демонстративная, безупречно исполненная дистанционная казнь. Идеальное убийство, к которому невозможно придраться. В крови сенатора не найдут ядов – нейропептид распадается после смерти за считанные часы. Официальная версия – тяжелая депрессия, срыв на фоне лечения, суицид.

Тишину клиники разорвал вой сирен.

Резкий, пульсирующий красный свет залил коридоры. Биометрические датчики в матрасе Деламбре зафиксировали отсутствие пациента и резкое падение температуры в палате из-за открытой двери.

Элиас мгновенно перекатился в центр своей кровати. Он начал часто, судорожно дышать, искусственно разгоняя пульс до ста сорока ударов в минуту. Он взъерошил волосы, стер с лица холодную маску профессионала и натянул личину паникующего Кая Свенсона.

За дверью послышался топот тяжелых ботинок. Элиас вскочил с кровати и бросился к панели управления, истерично барабаня по ней кулаками.

Замок щелкнул, открывая дверь. В коридоре метался персонал. Клаус и еще двое санитаров бежали в сторону комнаты 315. Марта стояла у лифта, отдавая команды по портативной рации, ее идеальное лицо не выражало ни капли паники – лишь отработанный алгоритм действий.

Элиас выскочил в коридор, спотыкаясь в своих мягких слипонах.

– Что случилось?! – закричал он сорванным, полным ужаса голосом. – Что это за сирена?! Выпустите меня отсюда!

Марта преградила ему путь, мягко, но непреклонно положив руки ему на плечи.

– Успокойтесь, Кай. Пожалуйста, вернитесь в палату. Произошел инцидент, но вам ничего не угрожает.

– Инцидент?! Я видел! – Элиас вырвался из ее хватки, картинно отступая к панорамным стеклам коридора, которые выходили на внутренний двор клиники – широкую, вырубленную в скале террасу, находящуюся на три этажа ниже их уровня. – Я смотрел в окно! Кто-то упал! Он просто упал в снег!

Он указал дрожащим пальцем вниз. Марта нахмурилась, ее искусственная аура едва заметно дернулась. Она не ожидала, что кто-то станет свидетелем.

Элиас приник лицом к стеклу, глядя на нижнюю террасу. Внешние прожекторы заливали её мертвенно-белым светом. Там, на черном базальте, слегка припорошенном снегом, лежало сломанное тело французского сенатора. Падение с высоты третьего этажа не было бы гарантированно смертельным, но Деламбре приземлился на гранитный парапет террасы, прежде чем скатиться на площадку. Кровь, черная в свете прожекторов, медленно растекалась вокруг его головы, замерзая на лету.

Элиас смотрел на тело своим внутренним зрением.

Когда человек умирает насильственной смертью, особенно в результате падения, его энергетическое поле – аура – разрушается не сразу. Оно вспыхивает в момент удара колоссальным выбросом адреналина, страха, боли и сожаления. Этот посмертный оттиск, похожий на крик, застывший в воздухе, синестезия Элиаса могла видеть еще несколько минут.

Но над телом Деламбре не было никакого свечения.

Там зияла абсолютная, стерильная пустота. Его разум был стерт, выключен, как компьютерный сервер, еще до того, как ноги оторвались от балкона. Он умер, не испытав ни секунды страха.

– Боже мой – прошептал Элиас, обхватив голову руками и медленно оседая на пол. Он раскачивался из стороны в сторону, великолепно отыгрывая нервный срыв. – Он убил себя. Он убил себя Вы не помогли ему. Вы не поможете никому из нас.

По коридору, не ускоряя шага, подошел доктор Рихтер. Он был одет в безупречный темный костюм, словно и не ложился спать. Его вакуумная аура поглощала тревогу окружающих, как черная дыра.

Рихтер посмотрел вниз, на разбитое тело сенатора. На его лице не дрогнул ни один мускул. Затем он перевел свой холодный, препарирующий взгляд на скорчившегося на полу Элиаса.

– Трагический исход, – ровным, виолончельным голосом произнес Рихтер, глядя сверху вниз на дрожащего пациента. – Разум – хрупкая вещь, Кай. Господин Деламбре не смог вынести тяжести своей вины. Он выбрал самый легкий путь.

Доктор присел на корточки, оказавшись лицом к лицу с Элиасом. От Рихтера пахло полынью и хирургической сталью.

– Но мы не позволим этому сломать вас, – Рихтер протянул руку и властно поднял Элиаса за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. – Страх высоты забрал его. Но мы выжжем этот страх из вас. До самого основания. Клаус! Проводите герра Свенсона в палату и введите ему десятимиллиграммовый седативный коктейль. Ему нужно уснуть.

Элиас позволил санитарам поднять себя на ноги и потащить по коридору. Он безвольно повис на их руках, бормоча бессвязные слова.

Но под маской сломленного, обезумевшего от ужаса аналитика, разум Элиаса Кросса работал с холодной, математической точностью.

Смертельный прыжок Деламбре был не просто тестом системы. Это была демонстрация силы. Рихтер показал, что может устранить любую политическую фигуру Европы одним нажатием кнопки, даже не прикасаясь к жертве. И Элиас знал, что если он не найдет способ разрушить эту систему изнутри, следующим с балкона шагнет кто-то другой. Возможно, миллионы других, когда вирус мутирует и покинет пределы «Эдельвейса».

Клаус втолкнул его в палату и достал пневматический шприц.

«Начинается настоящая игра, Рихтер, – подумал Элиас, готовясь принять удар и снова использовать технику изоляции препарата в мышце. – Ты думаешь, что сбросил пешку. Но ты только что разбудил ферзя».

Дверь палаты с шипением закрылась, отсекая его от внешнего мира, где метель продолжала заносить снегом первую жертву «Иллюзии высоты».

Глава 7. Невозможное алиби.

Пневматический инъектор в руке Клауса издал короткий, сухой хлопок. Десять миллиграммов мощнейшего синтетического седативного препарата ударили под кожу Элиаса со скоростью пули.

В этот раз не было иглы, которую можно было бы отклонить. Но Элиас ждал удара. В долю секунды перед выстрелом аппарата он превратил пучок дельтовидной мышцы в камень, блокируя кровоток в микрокапиллярах. Препарат не разлетелся по кровеносной системе, а спрессовался в плотную, обжигающую капсулу под эпидермисом.

Клаус, не говоря ни слова, развернулся и вышел. Магнитный замок щелкнул, отрезая палату от внешнего мира.

Как только шаги санитара стихли, Элиас скатился с кровати. Лицо исказила гримаса боли. Плечо горело так, словно в него всадили раскаленный гвоздь. Времени было критически мало: если не разогнать инфильтрат, начнется некроз тканей, а если просто отпустить мышцу – транквилизатор ударит в мозг, и он провалится в химическую кому до самого утра.

Сжав зубы, Элиас впился пальцами левой руки в пострадавшее плечо. Жесткий, беспощадный массаж. Он выдавливал препарат в межклеточное пространство, заставляя лимфатическую систему принимать яд микроскопическими, безопасными дозами. На лбу выступила испарина. Дыхание превратилось в серию коротких, контролируемых выдохов. Спустя десять минут огненный шар в плече рассосался, оставив после себя лишь тупую пульсирующую боль и огромную багровую гематому.

Разум оставался кристально чистым.

Элиас бросил взгляд на панорамное окно. За стеклом бушевала непроглядная тьма, разорванная лишь белыми клыками метели. На часах его внутреннего хронометра было 03:40. Самое глухое время ночи. Адреналиновый шторм, поднятый самоубийством Деламбре, уже улегся. Персонал клиники закончил оформление инцидента, тело убрали в холодильную камеру цокольного этажа, а коридоры вновь погрузились в свою стерильную кому.

Пора было выходить за пределы клетки.

Кросс подошел к кровати. Биометрический матрас был серьезным препятствием. Стоило убрать с него вес – и через десять секунд на пульт охраны поступит сигнал. Элиас аккуратно стянул простыню и прощупал швы наматрасника. Как и любая технология, эта система имела уязвимость. Сенсоры работали на основе пьезоэлектрических нитей.

Затаив дыхание, он нащупал крошечный технический разъем у изголовья – порт для калибровки, закрытый пластиковой заглушкой. Элиас подцепил заглушку ногтем. Внутри мерцал микрочип. Ему нужна была токопроводящая перемычка, чтобы замкнуть контакт и заставить систему зациклить последние показания веса и пульса.

Оружия не было. Затолок рубашки, пластик зеркала – всё бесполезно. Элиас прищурился, оглядывая комнату, и его взгляд упал на собственные часы, оставленные нет, часы забрали. Но у него осталась еще одна вещь.

Слипоны.

Он скинул мягкую обувь и разорвал плотный шов на пятке. Внутри, как и во многих современных ортопедических подошвах, скрывалась тончайшая медная скоба-супинатор для снятия статического электричества. Выдрав её окровавленными от усилий пальцами, Элиас согнул медь в форме буквы U и аккуратно вставил в порты матраса.

Синестезия вспыхнула: он «увидел», как электрический импульс матраса замкнулся сам на себя, окрасившись в ровный, успокаивающий зеленый цвет. Матрица считала, что пациент весом восемьдесят пять килограммов мирно спит.