Ева Лис – Хроники Элиаса Кросса 4: Иллюзия высоты (страница 7)

Элиас тяжело дышал, обмякнув в кресле и стирая свободной рукой влагу с лица. Внутри себя он позволил себе крошечный, невидимый выдох облегчения. Он обманул машину. Он обманул дьявола.

– Это плохо? – жалко спросил Кросс.

– Для внешнего мира – это конец, – Рихтер бросил провода на металлический поднос и протянул Элиасу белоснежное полотенце. – Но для «Эдельвейса» – это идеальное начало. Знаете, почему вы идеальный пациент, Кай? Потому что вам нечего защищать. Ваша личность разрушена стрессом. А на пустом фундаменте строить новое здание гораздо проще, чем сносить старое.

«Новое здание, – мрачно подумал Элиас, вытирая лицо. – Здание без дверей и окон. Здание абсолютной покорности, зараженное вашим нейропептидом».

– В четырнадцать ноль-ноль вы пройдете первую процедуру инфузионной терапии, – Рихтер вернулся за свой стол, его голос снова стал сухим и деловым. – Мы начнем с базовой очистки крови и введения седативных комплексов. Никаких психоанализов. Ваш мозг должен уснуть, чтобы мы могли его исцелить.

– Я я буду спать? – с надеждой в голосе спросил Элиас, поднимаясь с кресла. Его ноги слегка подкашивались – и на этот раз не только от игры. Ментальное перенапряжение сожгло колоссальное количество глюкозы.

– Вы познаете покой, которого не знали с детства, Кай. Свободны.

Элиас вышел из кабинета. Двери закрылись, отсекая его от вакуумной ауры доктора. Клаус уже ждал в коридоре, молчаливо указывая на лифт.

Когда Кросс наконец оказался в своей палате на третьем ярусе, он обессиленно прислонился к бронированному стеклу панорамного окна. Снаружи день начал клониться к вечеру. Буря не стихала. Снежные вихри бились в окно с такой яростью, словно духи гор пытались прорваться внутрь.

Элиас посмотрел на свои дрожащие руки. Ему потребовалось три минуты глубокого, контролируемого дыхания по системе пранаямы, чтобы унять пульс, очистить разум от сгенерированной паники и вернуть своей ауре ровный, стальной, платиновый цвет.

Осмотр прошел успешно, но он понял главное: Рихтер не просто врач. Рихтер – садист с ученой степенью, искренне верящий в свою миссию. И препараты, которые начнут вливать в Элиаса через час, не будут обычным физраствором. Ему придется найти способ имитировать прием лекарств, находясь под прицелом камер и датчиков.

До заката оставалось несколько часов. Золотая клетка готовилась ко сну. Но интуиция подсказывала Элиасу, что для кого-то в «Эдельвейсе» эта ночь станет последней. Тишина, повисшая в коридорах клиники, была слишком плотной, чтобы не взорваться кровью.

И этот взрыв произойдет совсем скоро.

Глава 6. Смертельный прыжок.

В четырнадцать ноль-ноль система климат-контроля в палате понизила температуру на два градуса, а свет сменился на мягкий, усыпляющий индиго. Дверь бесшумно отъехала в сторону, впуская Клауса. В руках санитар, больше похожий на профессионального ликвидатора, держал хромированный лоток с инфузионной системой.

Пакет с прозрачной жидкостью не имел никаких медицинских маркировок. Только штрих-код и буквенно-цифровой индекс.

– Время для инфузионной терапии, герр Свенсон, – бесстрастно произнес Клаус, закрепляя пакет на встроенном в стену штативе. – Ложитесь на кровать. Вытяните правую руку.

Элиас повиновался, изображая нервную дрожь. Его глаза бегали, губы были плотно сжаты. Внутри же него все инстинкты сжались в тугую пружину. Он знал, что в этом пакете. Нейропептид медуз. Химический ошейник «Омеги», который должен был растворить его волю, превратив в покорную марионетку. Допустить попадание этой жидкости в свой кровоток означало проиграть войну.

Клаус профессионально перетянул предплечье Элиаса жгутом, нащупал вену и протер кожу спиртовой салфеткой.

– Расслабьтесь. Будет небольшой укол, – сказал санитар, снимая колпачок с иглы-бабочки.

Элиас ждал именно этой доли секунды. В момент, когда острие коснулось кожи, он применил микроскопическое мышечное сокращение – технику, которой его обучали в спецназе для имитации болевого шока или судорог. Он резко, но с минимальной амплитудой напряг плечелучевую мышцу, одновременно подав руку на миллиметр вперед.

Игла пробила кожу, но вместо того чтобы войти в просвет вены, она проскользнула мимо сосуда, глубоко вонзившись в мышечную ткань и подкожную клетчатку.

Элиас натурально, с хрипом выдохнул, дернувшись всем телом.

– Лежать смирно, – рыкнул Клаус, фиксируя иглу пластырем.

Санитар открыл роликовый зажим на капельнице. Прозрачная жидкость устремилась по силиконовой трубке. Элиас стиснул зубы так, что зажевали желваки. Попадание препаратов мимо вены – инфильтрация – вызывало адскую, жгучую боль. Ткани предплечья начали раздуваться изнутри, принимая в себя миллилитры агрессивного химического раствора. Если бы препарат пошел по вене, он бы достиг мозга за секунды. Сейчас же он скапливался под кожей в виде болезненной гематомы, всасываясь в кровь ничтожно малыми, безопасными дозами.

Боль была невыносимой, словно под кожу заливали расплавленный свинец. Но для Клауса, смотревшего сверху вниз на побледневшего пациента, это выглядело как обычная реакция неврастеника на укол. Капли мерно падали в колбе.

Спустя сорок минут капельница опустела. Клаус извлек иглу, прижал к месту прокола ватный тампон и заклеил его пластырем. Рука Элиаса горела огнем, скрытая под длинным рукавом рубашки, но его разум оставался кристально чистым, не затронутым химической лоботомией.

– Отдыхайте, Кай, – Клаус забрал лоток и вышел.

Оставшись один, Элиас немедленно приступил к жесткому массажу предплечья, разгоняя скопившуюся жидкость по межклеточному пространству, чтобы не допустить некроза тканей. Боль была такой, что перед глазами плясали черные точки. Он выпил три литра ледяной воды из графина, запуская турбо-режим метаболизма. Его тело, привыкшее к ядам, методично уничтожало ту ничтожную долю пептида, которая все же проникла в капилляры.

Вечером, ровно в двадцать один ноль-ноль, свет в палате погас окончательно. Начался режим сна.

С этого момента биометрические датчики, вшитые в матрас, перешли в режим активного мониторинга. Элиас лег на спину, вытянув руки вдоль тела. Ему нужно было обмануть умную кровать, сымитировав дельта-фазу глубокого сна. Он замедлил дыхание до шести вдохов в минуту. Усилием воли он начал тормозить сердечный ритм. Семьдесят ударов. Шестьдесят. Пятьдесят. Сердце билось тяжело, экономно, перекачивая кровь с размеренностью швейцарского часового механизма. Его тело казалось мертвым, но мозг работал на запредельных частотах.

За панорамным окном выла метель. Звук ветра, разбивающегося о бронированное стекло, напоминал вой тысяч голодных волков. Внутри же клиники стояла абсолютная, вакуумная тишина.

Часы его внутреннего хронометра отсчитали 02:14 ночи.

Именно тогда это началось.

Элиас не услышал звук. Он его *почувствовал*. Его синестезия внезапно вспыхнула, отреагировав на изменение электромагнитного и акустического фона. Во рту появился резкий привкус ржавчины и старых медных монет. Позвоночник завибрировал, словно по нему провели смычком виолончели.

Инфразвук.

Система направленных динамиков, скрытая в вентиляционных шахтах «Эдельвейса», ожила. Частота была около двенадцати герц – человеческое ухо не способно уловить этот диапазон, но он вызывает подсознательную панику, тошноту и чувство неотвратимой катастрофы. Однако сейчас этот звук не был хаотичным. Он пульсировал в сложном, ритмичном коде.

Синестезия Элиаса окрасила эту вибрацию в тусклый, ядовито-зеленый цвет. Он «видел», как акустическая волна проходит по коридору, минует его палату и концентрируется дальше, в правом крыле.

Там находилась палата 315. Палата французского сенатора Анри Деламбре.

Элиас понял, что происходит. Рихтер не стал ждать. Он активировал триггер.

Медленно, не нарушая распределения веса на биометрическом матрасе, Элиас сдвинулся к самому краю кровати. Он вытянулся струной, оставив торс на сенсорах, и прижался виском к ледяному панорамному окну.

Здание «Эдельвейса» было построено в форме полумесяца, огибающего отвесную скалу. Из своего окна Элиас под определенным углом мог видеть выступающие балконы соседних номеров.

Сквозь ревущую белую мглу, подсвеченную тусклыми внешними прожекторами клиники, он увидел, как стеклянная дверь на балконе Деламбре медленно отъезжает в сторону. Автоматическая блокировка была снята централизованно.

Сенатор вышел на балкон.

На нем была только тонкая шелковая пижама. На высоте четырех тысяч метров температура снаружи составляла минус тридцать два градуса. Ледяной шквал мгновенно облепил фигуру политика снегом, трепля ткань так, словно хотел содрать её вместе с кожей. Но Деламбре даже не поежился.

Элиас до боли в глазах вгляделся в его ауру.

На групповой терапии Деламбре признался, что страдает панической боязнью высоты. Одно лишь приближение к панорамному окну вызывало у него ужас, который синестезия Элиаса фиксировала как острые, неоновые всплески животной паники. Любой человек, оказавшийся на таком балконе в эпицентре шторма, излучал бы ослепительно-багровую ауру адреналина и страха.

Но аура Деламбре была мертва.

Она представляла собой плоское, вязкое серое пятно. Мыльный пузырь абсолютной покорности. Инфразвуковая частота вступила в резонанс с нейропептидом в его мозгу, отключив инстинкт самосохранения. Сенатор больше не был человеком с фобией. Он был строкой кода, выполняющей команду на удаление.