Ева Лис – Хроники Элиаса Кросса 4: Иллюзия высоты (страница 4)

Коридор изгибался плавной дугой, повторяя форму скалы. Пол был устлан густым ковровым покрытием цвета слоновой кости, поглощающим любые звуки шагов. Вдоль стен тянулись длинные кашпо с живыми папоротниками и орхидеями, что на высоте четырех тысяч метров казалось вызывающей, немыслимой роскошью. Воздух здесь был влажным, теплым и напоенным ароматами тропического леса.

– Ваши апартаменты, герр Свенсон. Комната триста двенадцать, – Клаус остановился перед гладкой деревянной панелью из орехового дерева.

Замка не было. Санитар приложил руку к скрытому считывателю, и дверь бесшумно ушла в стену.

Элиас шагнул внутрь и замер, изобразив неподдельный трепет. Впрочем, даже его тренированный разум на секунду дрогнул от открывшегося вида.

Внешняя стена комнаты представляла собой единое панорамное окно от пола до потолка. За сверхпрочным стеклом бушевала белая смерть. Ветер гнал по склонам тонны снега, закручивая их в гигантские воронки над бездонной пропастью. Небо сливалось с горами в единый ревущий хаос. А здесь, внутри, царила абсолютная тишина. Толщина стекла была такой, что стихия за окном казалась немым кинофильмом.

Комната была огромной. Кровать размера «кинг-сайз» с анатомическим матрасом и белоснежным бельем из египетского хлопка казалась островом посреди комнаты. В зоне отдыха стояли два глубоких кресла, обитых мягкой тканью, и низкий столик без единого острого угла. Вся мебель была плавной, монолитной, словно выращенной из пола.

– Вы найдете гардероб в нише справа, ваши вещи уже распакованы, – голос Марты звучал убаюкивающе. – Ванная комната оборудована системой тропического душа. Вода подается из подземного ледника, она насыщена минералами.

Элиас медленно прошел к окну. Он приложил ладонь к стеклу. Оно было теплым. Идеально работающая система климат-контроля боролась с минус тридцатью градусами снаружи.

– Балкон он открывается? – спросил Элиас, указывая на еле заметную щель в монолите стекла.

– Разумеется, – кивнула Марта. – Но только по запросу и в присутствии персонала. Ради вашей безопасности. Воздух снаружи слишком разрежен.

Переводя взгляд с гор на интерьер, Элиас начал методично, с холодной яростью профессионала, сканировать свою золотую клетку.

Острых углов нет. Зеркало в ванной сделано из полированного полимера – его невозможно разбить и превратить в заточку. Лампы скрыты за ударопрочным пластиком потолка. Никаких шнуров, никаких розеток – вся техника вмонтирована в стены или работает на индукции. Постельное белье невозможно порвать на полосы, оно слишком плотное.

Это была идеальная комната для предотвращения суицида. И идеальная камера для содержания важных пленников.

– Как мне узнавать время? – Элиас обернулся к Марте, вложив в голос нотку нарастающей паники. – И когда я смогу поговорить с врачом?

Марта подошла к гладкой стене рядом с кроватью и коснулась её. Поверхность ожила, превратившись в широкий сенсорный экран. На нем не было часов. Зато был детальный, расписанный по минутам график.

– Время в «Эдельвейсе» течет иначе, Кай. Вам не нужно следить за ним, мы сделаем это за вас, – ласково ответила она. – Экран сам подскажет вам, когда придет время для следующего шага.

Элиас вперился взглядом в светящиеся строчки.

*08:00 – Пробуждение и светотерапия*.

*08:30 – Завтрак в общей столовой*.

*10:00 – Групповая терапия (Обязательно)*.

*12:30 – Индивидуальная беседа / Психоанализ*.

*14:00 – Медикаментозный сон и инфузионная терапия*.

*16:00 – Свободное время в атриуме*.

*19:00 – Ужин*.

*21:00 – Подготовка ко сну (Отбой)*.

Взгляд Кросса мгновенно зацепился за строчку «14:00». *Инфузионная терапия.* Капельницы. Вот оно. Тот самый механизм доставки нейропептида «Омеги» прямо в кровоток мировых лидеров.

– Если вам что-то понадобится, просто скажите это вслух. Система голосового управления активна круглосуточно. Отдыхайте, Кай. В десять ноль-ноль система пригласит вас на ваше первое занятие по групповой терапии. Доктор Рихтер считает, что вам полезно познакомиться с остальными гостями.

Марта и Клаус вышли, и тяжелая дверь-панель плавно закрылась за ними, отрезав Элиаса от остального мира с мягким, герметичным щелчком.

Он остался один.

Кросс постоял неподвижно около двух минут, тяжело дыша, чтобы убедить возможных наблюдателей в своей растерянности. Затем он закрыл глаза.

Пришло время включить свой главный радар.

Он позволил синестезии выйти за пределы оценки эмоций. Он сосредоточился на электромагнитном фоне комнаты. Для Элиаса электричество имело свой цвет и вкус – это был колкий, медный привкус на языке и тонкие, пульсирующие нити холодного синего света.

С завязанными глазами, стоя посреди роскошного ковра, он начал «осматривать» свою клетку.

*Синяя нить.* За полимерным зеркалом в ванной. Микрофон и камера, фиксирующая расширение зрачков.

*Две синие нити.* В углах потолка, замаскированные под датчики дыма. Инфракрасные камеры высокого разрешения.

*Толстый пульсирующий жгут.* Вмонтирован в матрас. Биометрические датчики. Они будут считывать его пульс, частоту дыхания, фазы сна и вес тела. Если он попытается положить вместо себя подушки, система подаст сигнал тревоги через десять секунд.

*Тонкая, едва уловимая зеленоватая вибрация.* Вентиляционная решетка над дверью. Элиас нахмурился, вслушиваясь в эту частоту своим разумом. Это было не просто электричество от вентилятора. Это был динамик направленного звука. Пока он молчал, но Элиас нутром чуял заложенный в нем потенциал.

Он открыл глаза.

Ловушка была безупречной. Ни слепых зон. Ни единого неучтенного фактора. «Эдельвейс» контролировал каждый его вдох, каждую каплю пота. Любое отклонение от профиля параноидального, сломленного трейдера немедленно отразится на графиках на сервере службы безопасности. Если он не уснет ночью, датчики в кровати доложат об этом. Если он попытается проигнорировать капельницу, его сочтут буйным и вколют препарат силой.

Они думают, что посадили в клетку дрожащую мышь.

Элиас медленно подошел к панорамному окну. Снаружи бесновалась пурга, швыряя в стекло пригоршни снега, похожего на битое стекло. Он прижался лбом к теплому окну, глядя в бездну, где не было ничего, кроме белого шума.

Его платиновая аура, до этого сжатая в тугой, невидимый комок, на секунду расправилась, заполнив собой всю комнату ослепительным внутренним светом, который не зафиксировала бы ни одна камера.

– Вы забрали у меня всё, – прошептал Элиас одними губами, глядя в свое призрачное отражение на фоне швейцарской бури. – Но вы оставили мне мой разум. И это ваша главная ошибка.

Он отвернулся от окна и подошел к кровати. Расстегнул пуговицы рубашки, небрежно бросил её на кресло и с размаху упал на белоснежные простыни, сворачиваясь в позу эмбриона – идеальную позу напуганного, выгоревшего человека.

Внутри же он начал методично отсчитывать секунды. Его личные, внутренние часы, которые никто не мог у него отнять, начали свой отсчет до 10:00. Впереди была групповая терапия. Ему предстояло посмотреть в глаза тем, кто правит миром, и тем, кто собирался этот мир у них украсть.

Глава 4. Групповая терапия.

Ровно в 09:59 внутренние хронометры Элиаса, выверенные годами медитаций и тренировок, подали беззвучный сигнал. Секундой позже гладкая панель на стене вспыхнула мягким персиковым светом, и синтезированный, убаюкивающий голос произнес:

– Доброе утро, Кай. Время для групповой терапии. Пожалуйста, следуйте по световому указателю на полу. Доктор Рихтер и другие гости уже ждут вас.

Элиас встал перед полимерным зеркалом. Он потратил последние пять минут на то, чтобы физически деконструировать себя. Боец спецназа, способный голыми руками убить человека за три секунды, должен был исчезнуть. Элиас опустил правое плечо, позволив позвоночнику слегка искривиться под тяжестью фантомной депрессии. Он сбил ритм дыхания, сделав его поверхностным и прерывистым. Слегка прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы на бледном лице проступила болезненная испарина, а во взгляде поселилась затравленная суетливость.

Кай Свенсон был готов выйти в свет.

Дверь бесшумно отъехала в сторону. В ворсе ковра цвета слоновой кости теперь пульсировала тонкая зеленая линия, ведущая по изгибу коридора к центральному атриуму. Элиас пошел по ней, шаркая мягкими слипонами.

Атриум оказался огромным круглым залом, подвешенным словно стеклянный пузырь над горным ущельем. Солнечный свет, отраженный от ледников, заливал пространство, но умные стекла фильтровали ультрафиолет и слепящие блики, превращая жесткое высокогорное утро в мягкий студийный софит.

В центре зала, образуя идеальный круг, стояли шесть глубоких кресел. Пять из них были заняты. Шестое, очевидно, предназначалось ему. Чуть в стороне, вне круга, но доминируя над ним, возвышалось кресло доктора Рихтера.

Элиас остановился на пороге, судорожно теребя манжету рубашки. Его глаза испуганно забегали по лицам присутствующих.

Но его синестезия уже распахнула свои невидимые крылья, сканируя зал с хищной точностью радара.

В кресле у панорамного окна сидел Анри Деламбре. Тот самый французский сенатор, чье медицинское досье Элиас читал в подземном хранилище женевского банка. В новостях Деламбре всегда выглядел как бульдог – жесткий политик, непримиримый борец с терроризмом, человек, чья энергетика пробивала телевизионные экраны. Сейчас этот бульдог был одет в кашемировый кардиган. Он сидел нога на ногу, вяло покачивая носком мягкой туфли.