Ева Лис – Хроники Элиаса Кросса 3: Ледяная бездна (страница 2)

Стерджис резко развернулась и зашагала по узкому металлическому коридору, механик молча последовал за ней.

Молодой ученый Ирвинг сглотнул, нервно поправил очки и посмотрел на Элиаса.

– Прошу за мной, сэр. Ваша каюта на нижнем жилом ярусе. Осторожнее со ступеньками, они скользкие из-за конденсата.

Элиас шел за парнем по кишке коридора. Станция гудела, вибрировала и жила своей механической жизнью. Повсюду тянулись жгуты проводов, из вентиляционных решеток дул прохладный воздух. Давление океана ощущалось физически – оно словно давило на барабанные перепонки, заставляя звуки звучать глуше.

– У вас всегда такое напряженное руководство, Ирвинг? – непринужденно спросил Элиас, наблюдая, как спина парня напряглась при этом вопросе.

– Здесь тяжело, – тихо ответил Ирвинг, не оборачиваясь. Его зеленая аура страха дала новую, яркую пульсацию. – Полгода без солнца. Давит на психику. Вы спите, а над вами три километра мертвой воды. Если что-то сломается, никто не придет на помощь. Вы просто перестанете существовать.

– Главное, чтобы системы работали исправно. Для этого я здесь.

Ирвинг остановился у небольшой металлической двери с номером "04", провел магнитной картой по замку. Дверь отъехала в сторону, открыв крошечную, похожую на пенал каюту: узкая койка, откидной столик, металлический шкафчик и тусклый светильник на потолке.

– Ваша каюта, – парень замялся, его взгляд забегал по стенам, избегая лица Элиаса. Болотный цвет его страха внезапно прорезала тонкая, отчаянная белая нить надежды. – Мистер Вангер Вы ведь из головного офиса? Вы вы можете связываться с поверхностью напрямую? Не через общий сервер Стерджис?

Элиас прищурился. Платиновая нить его внимания натянулась.

– У меня есть независимый протокол связи. А почему вы спрашиваете, Ирвинг?

Парень побледнел еще сильнее. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент по коридору разнеслось гулкое эхо шагов – кто-то спускался по металлической лестнице с верхнего яруса. Ирвинг мгновенно отшатнулся от двери, словно его ударило током.

– Нипочему, – быстро, почти задыхаясь, пробормотал он. – Забудьте. Располагайтесь. В столовой ужин через два часа.

Он развернулся и чуть ли не бегом скрылся за поворотом коридора.

Элиас остался один. Он шагнул в свою крошечную каюту и заблокировал дверь изнутри. Бросив сумку на койку, он провел ладонью по холодной титановой стене. Станция слабо вибрировала, словно живой организм.

Спуск во тьму был завершен. Кросс оказался заперт в подводной консервной банке с восемью людьми, каждый из которых медленно сходил с ума от давления – внешнего и внутреннего. Сфинкс расставил фигуры на доске.

И судя по липкому страху, который Элиас только что прочитал в ауре Ирвинга, в этой банке уже кто-то пролил первую кровь. Игра началась.

Глава 2. Ледяной саркофаг.

«Хельхейм» не спал никогда. У станции не было ни дня, ни ночи – лишь монотонный, вечный гул циркуляционных насосов, перекачивающих кислород и отфильтрованную воду по бесконечным венам титановых труб. Здесь, на глубине трех километров, клаустрофобия была не психологическим состоянием, а физической константой. Океан давил на обшивку с силой трехсот атмосфер, и металл постоянно стонал, напоминая экипажу о том, что их жизни зависят от прочности сварных швов.

Элиас Кросс вышел из своей каюты в 03:00 по бортовому времени. Коридоры нижнего жилого яруса были залиты тусклым дежурным светом, экономящим энергию реактора.

Согласно своей легенде инспектора по безопасности Хенрика Вангера, он имел полное право на круглосуточный доступ к техническим узлам. Но настоящая причина его ночной вылазки крылась в другом: Элиас хотел осмотреться до того, как станция проснется, и найти ту самую лабораторию, ради которой Сфинкс привел его на край света.

Он спустился по винтовой лестнице на уровень «С» – в сектор биологического хранения и первичной обработки глубоководных образцов.

Здесь было значительно холоднее. Воздух пах озоном, фреоном и чем-то неуловимо резким, напоминающим запах формалина. Свет здесь был ослепительно-белым, хирургическим. Вдоль длинного, изогнутого дугой коридора тянулись массивные стальные двери промышленных холодильных установок и криокамер, где ученые хранили ткани существ, поднятых из гидротермальных разломов.

Элиас шел бесшумно, его шаги поглощало резиновое покрытие палубы. Его синестезия, этот сверхчувствительный внутренний радар, была развернута на максимум. В отсутствие живых людей он считывал фоновое напряжение самих механизмов.

Проходя мимо камер с первой по третью, он не ощутил ничего необычного – ровный, бледно-голубой цвет штатной работы оборудования. Цифровые термометры на дверях показывали стабильные минус двадцать градусов Цельсия.

Но когда он приблизился к камере номер четыре – массивному промышленному криогенному изолятору, предназначенному для сверхбыстрой заморозки, – его восприятие споткнулось.

Аура вокруг электронной панели управления этой дверью была неправильной.

Обычно машины не имеют эмоционального цвета, но они хранят цифровой след своих создателей. Элиас увидел на терминале грязный, тревожный пульсирующий пурпур – цвет сломанного алгоритма, искусственно созданного хаоса.

Кросс остановился и присмотрелся. Цифровой дисплей на двери не горел привычным зеленым. Он вообще был выключен, но крошечный сервисный диод в углу панели истерично мигал красным. Аналоговый термометр, вмонтированный прямо в толщу стальной двери, показывал жуткую цифру: *-75°C*.

«Блокировка системы охлаждения», – мысленно констатировал Элиас, доставая из кармана свой модифицированный мультитул.

Он аккуратно подцепил лезвием пластиковую заглушку сервисного порта на панели и подключил кабель к своему портативному дешифратору. Экран устройства ожил, пробегая строчками кода.

То, что увидел Кросс, заставило его платиновую ауру уплотниться, превратившись в холодный, режущий клинок концентрации. Это не был системный сбой. Кто-то вручную переписал контроллер двери. Внешний магнитный замок был заблокирован сложным многоступенчатым скриптом, а внутренняя система аварийного открытия – та самая красная ручка, которая есть в каждом промышленном холодильнике на случай, если кто-то окажется заперт внутри, – была программно отключена.

Кто-то намеренно превратил эту камеру в идеальную, герметичную ловушку.

Пальцы Элиаса запорхали по виртуальной клавиатуре дешифратора. Он использовал алгоритмы взлома, которые почерпнул из данных Виктора Райта в Сахаре. Архитектура кода была знакомой – агрессивная, стерильная, не оставляющая следов. Почерк Синдиката.

Спустя три минуты напряженной работы программа выдала глухой щелчок. Пурпурный цвет программной аномалии в восприятии Элиаса побледнел и растворился.

*«БЛОКИРОВКА СНЯТА. ДАВЛЕНИЕ В НОРМЕ»* – высветилось на экране.

Элиас убрал прибор, взялся обеими руками за тяжелую хромированную ручку криокамеры и потянул на себя. Замки с влажным, чавкающим звуком разомкнулись. Толстая, в половину человеческого роста, дверь с тяжелым скрипом отворилась.

Из недр камеры в коридор мгновенно вывалился густой, тяжелый клуб абсолютно белого, обжигающе ледяного пара. Температура в коридоре упала на несколько градусов за секунды.

Элиас отступил на шаг, позволяя пару рассеяться в свете хирургических ламп.

Когда белая пелена осела, он увидел содержимое камеры. Никаких контейнеров с глубоководным грунтом. Никаких образцов флоры.

В центре камеры, привалившись спиной к стеллажу из нержавеющей стали, сидел человек.

Его тело было скрючено в неестественной, мучительной позе. Ноги поджаты к груди, руки вытянуты вперед, словно в последней, отчаянной попытке дотянуться до двери. На нем был надет стандартный белый халат научного сотрудника и легкий свитер – одежда, в которой при минус семидесяти пяти градусах человек замерзает насмерть за считанные минуты.

Элиас шагнул в пробирающий до костей холод криокамеры. Его лицо оставалось непроницаемым маской, но инстинкты бывшего чистильщика уже начали методично фиксировать детали.

Человек был мертв. Для синестезии Кросса он представлял собой абсолютную, ледяную пустоту – черную дыру, в которой больше не было ни искры эмоций.

Элиас склонился над телом, не касаясь его. Лицо мертвеца было покрыто слоем серебристого инея. Глаза широко открыты, рот застыл в беззвучном крике. Но самым страшным были руки.

Пальцы покойного были стерты в кровь. Он в отчаянии царапал внутреннюю обшивку двери, пытаясь сорвать заблокированную панель аварийного выхода. Кровь, брызнувшая из-под сорванных ногтей, не успела стечь на пол – при такой температуре она замерзла мгновенно, превратившись в жуткие, багровые кристаллы, похожие на необработанные гранаты, рассыпанные по белой коже и металлу.

Кросс посмотрел на бейдж, болтающийся на окаменевшем от холода ланьярде.

*«Д-р Йонас Берг. Ведущий океанолог-биолог»*.

– Вот о ком ты хотел рассказать, Ирвинг, – едва слышно прошептал Элиас, вспоминая болотно-зеленую ауру ужаса молодого лаборанта. Ирвинг знал, что Берг исчез. Возможно, он даже догадывался, где он, но животный страх заставил его молчать.

Смерть Берга не была быстрой. Промышленная заморозка убивает стремительно, но первые минуты – это чистая агония. Убийца не просто хотел избавиться от тела. Он хотел, чтобы жертва поняла, что умирает, запертая в ледяном саркофаге на дне самого холодного океана в мире.