Ева Громова – Скрытая площадь: Иркутская аномалия (страница 8)

Кто эта девочка? Какое отношение она имеет к этой проклятой квартире в 130-м квартале? Квартире, где кирпичные стены, кажется, научились впитывать человеческие крики.

Телефон в её руке ожил. Экран вспыхнул холодным неоновым светом, разрезая полумрак кухни. Имя «Денис» мигало, как предупредительный сигнал маяка.

Вера нажала кнопку ответа и прижала трубку к уху. Она не заговорила первой - старая привычка, выработанная годами работы с сомнительными клиентами. Сначала слушай дыхание.

- Вера Николаевна? - голос Дениса в трубке звучал непривычно тонко, почти надтреснуто. На заднем плане слышался бешеный стрекот механической клавиатуры - звук, который в его мире заменял биение сердца. - Вы просили про «Байкал-Инвест»... Я залез в архивы. В такие глубокие архивы, куда даже налоговая с фонариком не ходит.

Вера подошла к окну. За стеклом Иркутск задыхался в объятиях ночного бурана. Фонари на набережной Ангары раскачивались, бросая мечущиеся тени на обледенелый асфальт. Река, темная и незамерзающая из-за сбросов ГЭС, парила, окутывая берега призрачным саваном.

- Говори, Денис. Без прелюдий. Что там с владельцами?

- Вера... - Денис замялся, и она услышала, как он судорожно глотнул воду. - Это не просто «нехорошая квартира». Это какой-то конвейер по переработке людей в статистику. Я начал с девяностых, как вы и сказали.

Вера закрыла глаза, концентрируясь на его голосе.

- Сначала был некто Савельев, - затараторил Денис, и звук клавиатуры на мгновение затих. - Чиновник из областной администрации, курировал распределение лесных фондов. 1996 год. Въехал в сентябре, обставил квартиру по высшему разряду - карельская береза, импортная сантехника... В ноябре его нашли в ванной. Официальная версия: сердечный приступ. Только вот Савельеву было тридцать два, и он был мастером спорта по плаванию.

- Дальше, - коротко бросила Вера. Она почувствовала, как холод от оконного стекла просачивается сквозь её кашемировый джемпер.

- Дальше - интереснее. 2001 год. Квартиру выкупает фирма-прокладка, связанная с тем самым «Байкал-Инвестом». Там поселяется их главный юрист, некто Мартынов. Через семь месяцев он просто... исчезает. Вышел за хлебом в «Гастроном» на углу и не вернулся. Машина у подъезда, документы в сейфе, ужин на плите. Его искали два года. Нашли в 2003-м, когда вскрывали старый коллектор у Глазковского моста. Идентифицировали по зубам.

Вера прижала телефон плотнее, чувствуя, как пластик корпуса нагревается от её уха.

- Денис, это Иркутск девяностых и нулевых. Криминальные разборки, передел собственности. В этом нет ничего мистического. Просто статистика.

- Статистика? - голос Дениса сорвался на фальцет. - Вера Николаевна, я еще не закончил. 2008 год - немецкий инвестор Ганс Шмидт. Хотел сделать там представительство. Упал с лестницы в собственном подъезде. Перелом основания черепа. 2014 год - семейная пара из Новосибирска. Купили квартиру под сдачу. Прожили две недели. Жена зарезала мужа кухонным ножом, а потом вскрыла себе вены в той же самой ванной, где умер Савельев. В предсмертной записке было всего одно слово.

- Какое? - Вера почувствовала, как во рту пересохло.

- «Тесно», - прошептал Денис. - Она написала: «Нам здесь слишком тесно». Хотя там семьдесят квадратов и потолки под четыре метра.

Вера молчала. Она смотрела на свои отражения в оконном стекле - бледная женщина с жестким взглядом, зажатая между реальностью и тенями прошлого.

- А что с последним владельцем? До того, как Марк решил её купить?

- В том-то и дело, - звук клавиатуры возобновился, теперь более агрессивный. - По документам последние пять лет там никто не жил. Квартира принадлежала фонду развития городских территорий. Это структура Зимина, Вера Николаевна. Но счета за электричество и воду приходили исправно. И кто-то их оплачивал. Наличными, через терминалы, чтобы нельзя было отследить плательщика.

- Кто-то грел стены, - пробормотала Вера себе под нос. - Денис, мне нужна Полина. Та консьержка. Ты нашел её адрес?

- Нашел, но вам это не понравится. Она в доме престарелых «Золотая осень» в предместье Рабочее. Это, мягко говоря, не «Хилтон». У неё диагностирована ранняя стадия деменции и что-то там с сосудами. Врачи говорят, она путает вчерашний день с 1953 годом.

- Это именно то, что мне нужно, - Вера отошла от окна и схватила со стула свою сумку. - Человек, который помнит то, что все остальные предпочли забыть.

- Вера Николаевна, подождите! - голос Дениса стал тревожным. - Я нашел еще кое-что. В деле Савельева, того первого чиновника... была свидетельница. Молодая женщина, которая жила этажом выше. Она давала показания, что слышала в ночь его смерти не шум борьбы, а музыку. Старую пластинку.

Вера замерла, натягивая сапог.

- И что?

- Этой свидетельницей была ваша мать, Вера Николаевна. Елена Громова.

Мир вокруг Веры на мгновение покачнулся. Стены кухни, казалось, сдвинулись, сжимая пространство до размеров тесной клетки. Она схватилась рукой за край стола, чувствуя, как под пальцами хрустнула фотография девочки.

- Это ошибка, - её голос прозвучал как чужой, доносящийся из-под толщи воды. - Моя мать никогда не жила в 130-м квартале. Мы жили в Синюшиной Горе, в обычной панельке.

- Я смотрю протокол допроса, - Денис говорил быстро, словно боялся, что его прервут. - Громова Елена Викторовна. 1965 года рождения. Адрес регистрации на 1996 год: улица Карла Маркса, дом... тот самый дом, Вера. Квартира 12. Прямо над той, которую вы сейчас продаете.

Вера почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Словно старый трос, который годами удерживал тяжелый груз её памяти, окончательно лопнул. Она вспомнила. Вспомнила запах сырой штукатурки и пыльной хвои. Вспомнила высокие узкие окна, в которые по вечерам заглядывала холодная луна. И вспомнила музыку. Скрежет иглы о грампластинку, который проникал сквозь половицы, заставляя её, маленькую девочку, прятаться под одеяло.

- Вера? Вы здесь? - Денис дышал в трубку, напуганный её молчанием.

- Я здесь, - она с трудом выдавила слова. - Денис, не спи. Продолжай копать под «Байкал-Инвест». И найди всё на моего отца. Всё, что касается его работы в девяностых.

- Но ваш отец был простым инженером...

- Просто найди! - почти выкрикнула она и сбросила вызов.

Она стояла посреди кухни, тяжело дыша. На столе лежала фотография. Теперь она знала, почему девочка на снимке была так похожа на неё.

Это не было сходство. Это было отражение.

На снимке была она, Вера. В тот самый год, когда в квартире снизу умер мастер спорта по плаванию, а её мать давала показания усталому следователю.

Она схватила кассету - ту самую, из портфеля. Маленький черный прямоугольник пластика, который казался сейчас тяжелее слитка золота. Внутри него была правда, которую её мозг так старательно вычеркивал все эти годы.

Вера быстро прошла в прихожую. Ей нужно было выбраться из этой квартиры. Сейчас ей казалось, что даже её собственные стены начинают наблюдать за ней. Она набросила пальто, не глядя в зеркало - она боялась увидеть там кого-то другого, - и выскочила на лестничную клетку.

Холодный воздух подъезда пах сыростью и старым камнем. Иркутск за пределами её дома встречал её недружелюбно. Ветер с Ангары завывал в пролетах, хлопая какой-то неприкрытой форточкой наверху.

Спускаясь по ступеням, Вера чувствовала, как в затылке пульсирует страх. Кто-то вел её. Зимин, Марк, «Тень» - все они были частями одной головоломки, в центре которой стояла она сама, ничего не помнящая о своем детстве.

Она вышла на улицу. Метель ударила в лицо колючей снежной крупой. Вера зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, увидела на противоположной стороне улицы силуэт. Человек в длинном темном пальто стоял под тусклым светом фонаря. Он не двигался, просто смотрел в её сторону. Из-за пелены снега лица было не разглядеть, но она кожей почувствовала этот взгляд - холодный, оценивающий, лишенный всякого сочувствия.

Это был не Зимин. Тот двигался тяжелее. Это был кто-то другой. Тень, обретшая плоть.

Вера не стала ждать. Она быстро зашагала к своей машине, припаркованной у обочины. Пальцы не слушались, когда она пыталась попасть ключом в замок зажигания. Мотор «Ауди» отозвался низким рычанием, и она тут же рванула с места, разбрасывая колесами снежную кашу.

В зеркале заднего вида она увидела, как фигура под фонарем медленно подняла руку, словно прощаясь. Или указывая путь.

Её путь лежал в Рабочее. В предместье, где время замерло в серых бараках и заборах с колючей проволокой. Туда, где доживала свои дни Полина - женщина, которая знала, чья кровь на самом деле пропитала кирпичи старинного дома в центре города.

Ехала она быстро, игнорируя красные сигналы светофоров на пустых ночных улицах. Город казался ей теперь не декорацией её успеха, а огромным склепом, где под слоями асфальта и бетона покоились тайны, способные уничтожить любого, кто рискнет их потревожить.

- Пожалуйста, помни, - шептала она, вцепившись в руль. - Пожалуйста, Полина, не забывай всё прямо сейчас.

Она понимала, что едет на встречу с призраком. И что этот призрак может оказаться единственным живым существом, которому она сможет доверять в этой ледяной пустыне, называемой Иркутском.

Дом престарелых «Золотая осень» встретил её запахом хлорки, вареной капусты и той специфической, неистребимой тишиной, которая бывает только в местах, где люди ждут конца. Старое трехэтажное здание сталинской постройки с облупившейся желтой штукатуркой выглядело в ночи как декорация к фильму ужасов.