Ева Громова – Скрытая площадь: Иркутская аномалия (страница 7)
- Ты ищешь не золото, Марк, - пробормотала она, вспоминая холодный взгляд своего московского клиента. - Ты ищешь артерии.
Третьим предметом был ключ. Он лежал в отдельном замшевом мешочке. Тяжелый, из темного металла, с длинной бородкой и гравировкой на головке: цифра «412» и логотип, который Вера узнала мгновенно. Банк «Байкал-Инвест». Один из старейших банков города, который пережил все кризисы девяностых и дефолты. Ключ от сейфовой ячейки.
И, наконец, цифровой носитель. Тот самый гибрид прошлого и будущего. Современная микросхема, грубо впаянная в пластиковый корпус старой аудиокассеты «BASF».
Вера смотрела на этот странный артефакт, и разрозненные куски головоломки вдруг сошлись в её голове в одну пугающую, но абсолютно логичную картину. Эта стена в квартире на Карла Маркса не была глухо замурована с советских времен. Тайник вскрывали совсем недавно - около десяти лет назад. Прямо перед тем, как её отец бесследно исчез.
«Он знал», - пронеслось у неё в голове. Отец знал, что Зимин рано или поздно доберется до этого дома и попытается его выкупить. И он как архитектор понимал: для легализации такого сложного объекта с «сюрпризами» Зимин обязательно наймет самого дотошного и въедливого риелтора города - свою собственную дочь. Отец не просто перепрятал компромат, он оставил этот квест специально для неё, рассчитав партию на десять лет вперед. Фотография, флешка, ключи... Он знал, что только она сможет прочитать послание, зашифрованное в квадратных метрах.
Вера протянула руку к ноутбуку, стоявшему на краю стола, но замерла.
Тишина в квартире вдруг стала другой. Она не была пустой. Она стала... плотной.
Звук пришел из прихожей. Это не был скрип двери или грохот взлома. Это был едва слышный, уверенный щелчок замка - так закрывают дверь люди, которые чувствуют себя хозяевами положения.
Вера медленно, очень медленно опустила руку от ноутбука к ящику стола, где лежал тяжелый кухонный нож для мяса. Пистолета у неё никогда не было - она считала, что интеллект защищает лучше свинца. Как же она ошибалась.
В дверном проеме кухни возник силуэт.
Человек был массивен. Он не входил - он заполнял собой пространство, вытесняя из него кислород. На нем было безупречное пальто из кашемира цвета мокрого асфальта, расстегнутое, открывающее вид на дорогой костюм-тройку. Волосы, тронутые благородной сединой, были гладко зачесаны назад.
Артур Зимин. Строительный магнат, человек, который перекроил карту Иркутска под свои нужды, чье имя произносили шепотом в кабинетах мэрии.
- Добрый вечер, Вера Николаевна, - произнес он. Голос у него был густой, как патока, с легкой хрипотцой человека, привыкшего отдавать приказы, которые не обсуждаются. - Простите за столь поздний и... несанкционированный визит. Ваши замки - сущее недоразумение. Для города такого масштаба они удивительно наивны.
Зимин прошел вглубь кухни, не дожидаясь приглашения. Он двигался с грацией медведя, который знает, что в этом лесу нет никого сильнее него. Его взгляд, цепкий и холодный, как лед Ангары в январе, мгновенно скользнул по столу, задерживаясь на разложенных фотографиях и ключе.
Вера не убрала руку от ящика. Она заставила себя выпрямиться, расправив плечи, хотя сердце колотилось где-то в горле.
- Артур Борисович, - её голос прозвучал на удивление твердо, хоть и чуть выше обычного. - Я не помню, чтобы приглашала вас на ночной осмотр моей личной собственности. Или вы решили заняться квартирными кражами на старости лет? Убытки в строительном секторе так велики?
Зимин усмехнулся. Это не была добрая усмешка - скорее, оскал хищника, обнаружившего забавную добычу. Он подошел к столу, остановившись всего в полуметре от Веры. От него пахло дорогим табаком, кедром и чем-то неуловимо пугающим - запахом больших, грязных денег.
- Вера, Вера... - он покачал головой, рассматривая её с нескрываемым любопытством. - Вы всегда отличались острым языком. Это ценное качество для риелтора, но опасное для свидетеля.
Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся фотографии девочки в школьной форме. Вера инстинктивно дернулась, но осталась на месте.
- Прелестный ребенок, - мягко сказал Зимин. - Похожа на вас. Те же упрямые глаза. Та же складка между бровями. Знаете, в чем ваша проблема, Вера Николаевна? Вы думаете, что играете в детектив. А на самом деле вы стоите посреди минного поля и пытаетесь рассмотреть узоры на чеках гранат.
Он поднял глаза на неё. В них не было ярости - только бесконечное, ледяное превосходство.
- Вы нашли то, что не должны были находить. Портфель, который вы так героически вынесли из той квартиры... - он сделал паузу, смакуя момент, - он не ваш. И он не принадлежит вашему новому другу из Москвы. Он - часть истории этого города, которую мы все договорились забыть.
- Мы - это кто? - Вера прищурилась. - Вы и тени в стенах? Или вы и майор Игнатов?
При упоминании Игнатова мускул на щеке Зимина едва заметно дрогнул. Это была крошечная победа, но Вере она показалась триумфом.
- Игнатов - всего лишь пыль на сапогах, - пренебрежительно бросил магнат. - Старая пыль, которая всё никак не осядет. Он живет прошлым, Вера. А я строю будущее. Но для того, чтобы залить фундамент нового Иркутска, мне нужно, чтобы старые скелеты остались под бетоном. Навсегда.
Он наклонился вперед, так близко, что Вера почувствовала жар его тела.
- Отдайте мне ключ и кассету. Прямо сейчас. И мы забудем о том, что вы сегодня видели. Я даже выплачу вам комиссионные... такие, каких вы не видели за всю свою блестящую карьеру. Вы сможете уехать в Москву, в Лондон, куда угодно.
- А если я откажусь? - Вера медленно вытащила руку из ящика. Ножа в ней не было, но пальцы были сжаты в кулак. - Если я решу, что истина стоит дороже ваших комиссионных?
Зимин выпрямился. Его лицо в одно мгновение превратилось в каменную маску. Глаза стали пустыми, как окна заброшенного дома.
- Тогда, Вера Николаевна, - тихо сказал он, и от этого тона по её спине пробежал мороз, - вы станете частью того самого исторического фонда, который вы так цените. Кирпичная кладка здесь очень прочная. За ней можно скрыть что угодно. И искать вас никто не будет, потому что в этом городе я решаю, кто пропал, а кто просто... переехал.
Он медленно потянулся к внутреннему карману пальто. Вера замерла, готовая к худшему, но Зимин достал лишь золотой портсигар. Он не спеша открыл его, выудил папиросу и, не спрашивая разрешения, щелкнул дорогой зажигалкой.
Дым - на этот раз настоящий, горький табачный дым - начал медленно заполнять кухню.
- У вас есть время до рассвета, - сказал Зимин, выпуская струю дыма в сторону Веры. - Посмотрите на фотографии еще раз. Подумайте о девочке. Подумайте о том, как легко рвется старая бумага. И как легко ломаются человеческие жизни.
Он развернулся и пошел к выходу. У самой двери он остановился и, не оборачиваясь, добавил:
- Ключ от ячейки 412... он не от сейфа с деньгами, Вера. Он от двери, которую вам лучше никогда не открывать. Потому что то, что за ней находится, не принесет вам власти. Оно принесет вам только осознание того, насколько вы на самом деле одиноки в этой истории.
Дверь за ним закрылась с тем же тихим, властным щелчком.
Вера осталась стоять у стола. Табачный дым смешивался с запахом химической ловушки из портфеля. Она посмотрела на фотографию. Девочка из 1995 года продолжала смотреть на неё своими - её - глазами.
Где-то снаружи, со стороны Ангары, взвыл ветер, ударяя в оконное стекло горстью ледяной крупы. Вера поняла, что у неё нет времени до рассвета. У неё не было даже часа.
Она схватила телефон и набрала номер.
- Денис? - голос её сорвался на хрип. - Просыпайся. Мне нужно всё на банк «Байкал-Инвест». И найди мне адрес, по которому в девяностых находилась школа №32. Живо!
Она бросила телефон на стол и посмотрела на «кассету». Она должна была узнать, что на ней. Даже если это будет последнее, что она узнает в этой жизни.
Глава 6
Тишина, воцарившаяся в кухне после ухода Зимина, не была пустотой. Она была осязаемой, тяжелой, как мокрая шерстяная попона, наброшенная на плечи. Вера стояла неподвижно, чувствуя, как пульс медленно, неохотно замедляет свой безумный бег, отдаваясь глухими ударами в кончиках пальцев.
Запах. В ноздри забивался едкий, маслянистый дух дорогого табака - «Sobranie Black Russian», - который Зимин оставил здесь как метку зверя. Этот дым, казалось, впитывался в светлые кремовые портьеры, в обои цвета бледного шалфея, оседал невидимой пленкой на полированной поверхности стола. Он осквернял её пространство, превращая её крепость в проходной двор.
Вера опустила взгляд на свои руки. Они слегка дрожали. Это было почти незаметно для стороннего глаза, но она чувствовала этот мелкий внутренний зуд - реакцию организма на запредельный уровень адреналина. Она медленно сжала и разжала кулаки, заставляя кровь циркулировать быстрее.
На столе лежала фотография. Девочка с бантами, застывшая в вечном 1995-м. Вера протянула руку и коснулась пальцем края снимка. Бумага была старой, чуть пожелтевшей по краям, с характерной зернистостью печати того времени. Глаза ребенка смотрели на неё с пугающей прямотой. Упрямые глаза. Зимин был прав, и от этого осознания по коже пробежали ледяные мурашки. Это было не просто внешнее сходство. Это был тот же излом бровей, та же манера чуть прикусывать нижнюю губу, когда пытаешься казаться серьезной.