Ева Громова – Скрытая площадь: Иркутская аномалия (страница 6)

- Если не отдадите, - прервал её мужчина, и она услышала характерный щелчок снимаемого с предохранителя пистолета, - всё закончится очень быстро. И некрасиво.

Вера почувствовала, как адреналин начинает выжигать страх. Она была пешкой? Возможно. Но даже пешка, дойдя до края доски, может стать ферзем.

Она внезапно включила фонарь, направив мощный луч прямо в лицо мужчине.

Тот инстинктивно вскинул руку, закрываясь от ослепительного света. Этой секунды Вере хватило. Она не побежала к двери. Она рванулась вправо, к тяжелому дубовому шкафу, который стоял в углу.

Грянул выстрел. Звук в замкнутом пространстве был подобен взрыву. Пуля щелкнула по кирпичной кладке там, где мгновение назад была голова Веры, выбив фонтанчик красной крошки.

Она упала за шкаф, задыхаясь от запаха пороха.

- Черт возьми, девка! - рявкнул мужчина, стреляя снова. Дерево шкафа отозвалось жалобным стоном, щепа брызнула в разные стороны.

Вера прижала портфель к себе. Она нащупала на его боку что-то странное. Маленький выступ, похожий на кнопку, скрытую под слоем кожи.

Она нажала на него.

Внутри портфеля что-то зажужжало. Тонкий, высокочастотный звук, который нарастал с каждой секундой.

- Стой! - крикнул мужчина, и в его голосе впервые прорезался страх. - Брось его! Это «ловушка»!

Но было поздно. Портфель в её руках вибрировал, и внезапно из его швов начал сочиться густой, едкий белый дым. Он заполнял комнату с невероятной скоростью, превращая всё вокруг в непроницаемое молоко.

Вера закашлялась, закрывая лицо рукавом. Она слышала, как мужчина матерится, как он палит вслепую, но пули уходили в потолок и стены.

Она поползла. На ощупь, ориентируясь по памяти. Пол, пыль, холодный кирпич. Она должна была добраться до выхода.

Дым разъедал глаза. Вера чувствовала, что теряет сознание от нехватки кислорода, когда её рука вдруг коснулась дверного косяка.

Она вывалилась в коридор, где дым был еще не таким плотным. Сзади послышался грохот - мужчина споткнулся о поваленный стул.

Вера вскочила и, не чувствуя боли в ноге, бросилась к выходу из квартиры. Она не оглядывалась. Она вылетела в подъезд, перепрыгивая через три ступеньки, едва не кувыркаясь вниз.

Только оказавшись на улице, в спасительном холоде ночного Иркутска, она остановилась. Легкие горели. Портфель всё еще был прижат к её груди, дым из него перестал идти, оставив лишь неприятный химический запах.

Она посмотрела вверх на окна четвертого этажа. Там, в темноте, метался свет чужого фонарика.

Вера бросилась к своей машине. Теперь она знала. Портфель не был просто «страховкой». Он был оружием. И она только что выдернула чеку.

Сев в машину и заблокировав двери, она бросила портфель на пассажирское сиденье. Её руки были черными от пыли и крови - она всё-таки где-то оцарапалась.

Телефон на панели управления ожил. Высветилось сообщение от Дениса.

«Вера Николаевна, я нашел. В 1986 году из этой квартиры вынесли тело. Но в акте написано: «Причина смерти - удушье в закрытом пространстве». И еще... квартира тогда принадлежала не Кузнецову. Она была записана на имя молодого лейтенанта милиции. Его звали... Игорь Игнатов».

Вера посмотрела на портфель. Игнатов? Тот самый уставший майор из СК, который должен был ей помогать?

Она сорвала одну из застежек портфеля. Она должна была увидеть. Сейчас.

Внутри, среди пачек пожелтевших документов, лежал предмет, который никак не вязался с советской номенклатурой.

Это был современный цифровой носитель, впаянный в старый корпус от кассеты. И рядом с ним - черно-белая фотография. На ней была изображена маленькая девочка в школьной форме. На обороте фотографии размашистым, почерком было написано:

«Вера. 1995 год. Помни, где ты оставила ключ».

Холод Ангары наконец добрался до её сердца. Она никогда не видела этой фотографии. И она никогда не была в этой школе. Но девочка на снимке смотрела на неё её собственными глазами.

Глава 5

Стекло лобового стекла начало затягиваться тонкой, фрактальной изморозью. Вера сидела в салоне своего «Вольво», вцепившись в руль так сильно, что костяшки пальцев побелели, уподобившись старому бивню мамонта. Двигатель работал на холостых оборотах, издавая едва слышное, убаюкивающее ворчание, но внутри Веры всё вибрировало в ином, рваном ритме.

Воздух в машине был пропитан едким, химическим запахом того самого «защитного» дыма, который всё еще цеплялся за ворс её пальто. Этот запах напоминал жженый сахар, смешанный с озоном и чем-то металлическим, неприятно оседающим на корне языка. Она сглотнула, чувствуя сухость в горле, и медленно, словно боясь, что движение может спровоцировать новый взрыв, перевела взгляд на пассажирское сиденье.

Там лежал он. Портфель.

В полумраке салона, подсвеченный лишь тусклым янтарным сиянием уличного фонаря, пробивавшимся сквозь пелену летящего снега, он казался живым существом. Кожа портфеля - потертая, местами потрескавшаяся, с глубокими бороздами времени - выглядела как спина старой рептилии. Вера протянула дрожащую руку и коснулась поверхности. Холодная. Мертвая.

Она снова посмотрела на экран телефона. Сообщение от Дениса горело холодным голубым светом, выхватывая из темноты её лицо - осунувшееся, с расширенными зрачками. «Игорь Игнатов». Имя майора пульсировало в её мозгу, как открытая рана. Уставший следователь с тяжелыми веками и вечно помятым пиджаком, который угощал её дешевым кофе в пластиковом стаканчике, был связан с этой квартирой-склепом еще в восьмидесятых? Или это был его отец? Нет, Денис написал - «молодой лейтенант». В 1986-м Игнатову могло быть около двадцати пяти. Всё сходится.

Но фотография...

Вера потянула за край снимка, торчащий из-под пачки документов. Бумага была плотной, со слегка закругленными краями, пожелтевшими от времени, но сам отпечаток сохранился пугающе четко.

Она поднесла его ближе к глазам. С фотографии на неё смотрела маленькая девочка. Она стояла на фоне типичной советской школы - серый бетон, огромные окна, выкрашенные белой краской, и чахлые тополя на заднем плане. На девочке была темно-коричневая форма, белый фартук с кружевными оборками, которые казались слишком пышными для её хрупких плеч, и огромные капроновые банты, похожие на застывших белых бабочек.

Но не одежда приковала взгляд Веры.

Глаза. Взгляд ребенка был лишен детской беззаботности. Это был тяжелый, изучающий взгляд взрослого человека, запертого в маленьком теле. Прямой нос, чуть капризный изгиб губ, родинка над левой бровью - точь-в-точь такая же, которую Вера каждое утро маскировала консилером перед зеркалом.

- Этого не может быть, - прошептала она, и её голос в замкнутом пространстве машины прозвучал как шелест сухой листвы.

Она перевернула снимок. Тот же размашистый почерк, чернильная ручка, местами расплывшаяся от влаги.

«Вера. 1995 год. Помни, где ты оставила ключ».

В 1995 году Вере было пять лет. Она жила с матерью в маленьком поселке под Ангарском. Она никогда не носила такую форму - к середине девяностых школьная форма старого образца уже практически исчезла из обихода. И она совершенно точно не помнила этого места. И всё же, глядя на это лицо, она чувствовала странный, фантомный зуд в затылке, словно кто-то пытался достучаться до запертой двери в её памяти, колотя в неё кулаками.

Вера глубоко вздохнула, наполняя легкие морозным воздухом, который проникал через едва приоткрытое окно. Ей нужно было пространство. Ей нужно было место, где она могла бы разложить этот пазл, не опасаясь пули в затылок.

Она включила передачу. Шины «Вольво» хрустнули по свежевыпавшему снегу.

Квартира Веры располагалась в одном из тех домов в центре Иркутска, которые называют «купеческим наследием». Отреставрированный особняк с метровыми стенами, где каждый кирпич хранил в себе холод полутора столетий. Она любила это место за тишину и ощущение крепости. Здесь, за кованой дверью и современными замками, она чувствовала себя в безопасности. Или, по крайней мере, убеждала себя в этом.

Она вошла, не зажигая верхнего света. Лишь мягкий свет торшера в углу гостиной отбрасывал длинные тени на шалфейно-зеленые обои. Воздух здесь был напоен ароматом дорогого парфюма, старой бумаги и легким оттенком свежемолотого кофе - запахом её жизни, которую она так тщательно выстраивала.

Вера прошла на кухню, поставила портфель на массивный дубовый стол и, наконец, позволила себе снять пальто. Её руки всё еще мелко дрожали. Она налила себе стакан воды из фильтра, выпила его залпом, чувствуя, как холодная жидкость обжигает пищевод.

Затем она вернулась к столу.

Содержимое портфеля теперь лежало перед ней, под ярким светом кухонной лампы.

Первое - фотографии. Их было около тридцати. Не просто снимки города, а словно задокументированная хроника одного конкретного маршрута. Старый Иркутск: набережная Ангары без парапетов, памятник Александру III в лесах, покосившиеся деревянные домики на месте нынешнего 130-го квартала. На каждом снимке был один и тот же человек - высокий, худощавый, в длинном сером пальто, его лицо всегда оставалось либо в тени, либо было отвернуто от объектива.

Второе - схемы. Это были кальки, наложенные на планы БТИ (Бюро технической инвентаризации). Квартиры, подвалы, чердаки. Вера, как эксперт по недвижимости, сразу узнала локации - это были самые лакомые куски исторического центра. Но на кальках были нанесены дополнительные линии - ходы, которые не значились ни в одном официальном документе. Тонкие красные нити связывали разные дома в единую сеть, стягиваясь узлом в той самой квартире, из которой она только что сбежала.