Ева Громова – Скрытая площадь: Иркутская аномалия (страница 10)

Полина вдруг замерла. Её взгляд остекленел, она уставилась куда-то за плечо Веры, в темный угол комнаты, где стоял старый шкаф.

- Тсс... - она приложила палец к губам. - Слышишь? Черные собаки приехали. Они всегда приезжают, когда кто-то начинает задавать вопросы. Они унесли твоего отца в мешке, Верочка. В большом черном мешке, из которого капала красная вода. А мать... мать твою они превратили в тень.

Вера почувствовала, как комната поплыла перед глазами.

- Мой отец... он ушел от нас. Он просто уехал. Так говорила мама.

- Уехал... - старуха издала жуткий, похожий на кашель смешок. - Да, уехал. В землю он уехал, под корни старой липы во дворе. Они искали ключ от «сейфа железного наркома», а нашли только смерть. И ты носишь этот ключ в себе, маленькая дрянь. Ты сама - этот ключ.

Полина вдруг схватила Веру за лацканы пальто и потянула на себя. Её дыхание, пахнущее лекарствами и разложением, ударило Вере в лицо.

- Уходи! - внезапно закричала она, срываясь на визг. - Уходи, пока они не увидели твое лицо в зеркалах! Они в зеркалах живут! В старой квартире зеркала не врут, они всё помнят! Красный кирпич... ищи там, где кирпич плачет! Ищи там, где стена теплая, даже когда на улице мороз!

Старуха начала раскачиваться в кресле, все сильнее и сильнее. Кресло скрипело в такт её движениям. Она начала что-то нечленораздельно мычать, её глаза закатились так, что остались видны только белки.

- Полина Ивановна! - Вера попыталась её встряхнуть, но старуха обмякла, её тело стало тяжелым и чужим.

В коридоре послышались быстрые шаги. Дверь распахнулась, и в комнату влетела та самая санитарка.

- Я же говорила! - закричала она, бесцеремонно отталкивая Веру. - Опять довела её! Пошла вон отсюда! Быстро!

Вера стояла, не в силах пошевелиться, глядя на то, как санитарка грубо прижимает Полину к спинке кресла, доставая из кармана шприц. Старуха продолжала что-то шептать, и среди бессвязного бреда Вера отчетливо расслышала одно слово:

- Ангара... Ангара всё спрячет...

- Уходи, я сказала! - Санитарка обернулась к Вере с перекошенным от злости лицом. - Или я полицию вызову!

Вера, словно в тумане, попятилась к выходу. Она вылетела в коридор, едва не сбив с ног какого-то старика, который стоял у стены и безучастно смотрел перед собой. Она бежала по лестнице, не чувствуя ступеней под ногами. Запах хлорки и гнили преследовал её, он, казалось, впитался в её волосы, в её дорогую одежду.

Она вырвалась на улицу.

Холодный воздух после удушливой атмосферы приюта показался ей живительным, но лишь на секунду. Ветер тут же хлестнул её по лицу ледяной крупой, возвращая в реальность.

Вера бежала к машине, утопая в снегу. Её мысли неслись вскачь. «Красный кирпич... ищи там, где стена теплая... Ангара всё спрячет...» Что это значило? Бред сумасшедшей или последние крохи правды?

Она уже видела свою «Ауди», стоявшую под тусклым светом фонаря у ворот. Она достала ключ, нажала на кнопку разблокировки. Машина моргнула фарами, приветствуя хозяйку.

В этот момент тишину ночного предместья разорвал рев мощного двигателя.

Вера замерла, уже взявшись за ручку двери. Звук шел со стороны узкого проезда между бараками. Свет фар - ослепительно белый, ксеноновый - ударил ей в глаза, заставляя зажмуриться.

Огромный черный джип, похожий на хищное животное, вылетел из-за угла, не сбавляя скорости. Он не просто ехал - он целился.

Вера не успела даже испугаться. Её тело сработало на инстинктах, отточенных годами выживания в этом городе, где за каждый метр земли велась война. Она не прыгнула в сторону - там был сугроб, в котором она бы увязла. Вместо этого она прижалась к корпусу своей машины, буквально вжалась в металл «Ауди».

Черная тень пронеслась в нескольких сантиметрах от неё. Она почувствовала жар от двигателя и то, как поток воздуха, поднятый машиной, едва не сбил её с ног. Джип пролетел мимо, обдав её фонтаном грязного снега и ледяной крошки.

Вере показалось, что время замедлилось. Она успела заметить, что на машине нет номеров - только черные пустые прямоугольники. Стекла были затонированы вглухую, но на долю секунды ей почудилось, что за лобовым стеклом она видит не лицо водителя, а лишь бледное пятно и холодный, мертвый взгляд, направленный прямо на неё.

Джип не остановился. Он с визгом покрышек заложил крутой вираж в конце улицы и исчез в метели, оставив после себя лишь запах жженой резины и тишину, которая теперь казалась еще более угрожающей.

Вера стояла, тяжело дыша. Её сердце колотилось где-то в горле, мешая сделать вдох. Она медленно сползла по дверце своей машины, чувствуя, как холодный снег набивается в сапоги.

Это не было случайностью. Это было предупреждение. Или попытка устранения.

Она посмотрела на свои руки. Они были покрыты грязью и снегом, а на ладони, которой она держалась за руку Полины, остался красный след - пыльца от герани, похожая на засохшую кровь.

- Ты сама - этот ключ... - прошептала она слова старухи.

Вера поднялась, с трудом сохраняя равновесие. Она знала одно: теперь она не остановится. Если они пытаются её убить, значит, она на верном пути. И этот путь вел обратно - в ту самую квартиру, где в стенах из красного кирпича билось сердце старой тайны.

Она села в машину, заблокировала двери и, не дожидаясь, пока прогреется мотор, рванула с места. Ей нужно было выбраться из Рабочего. Ей нужно было к Ангаре. Туда, где река, не замерзающая даже в самый лютый мороз, несла свои черные воды, храня секреты города, который никогда не прощал своих детей.

Глава 8

Снежная крупа, бившая в лобовое стекло «Ауди», казалась мириадами мелких, острых осколков битого хрусталя. Вера вцепилась в руль так сильно, что костяшки пальцев побелели, сливаясь по цвету с мертвенным светом приборной панели. В салоне пахло дорогим парфюмом, кожей и - едва уловимо, на грани галлюцинации - тем самым тленом, который пропитал стены приюта в Рабочем.

Она не ехала - она бежала, хотя стрелка спидометра едва перевалила за шестьдесят. Город за окном превратился в размытое полотно из серых теней и неоновых всполохов рекламных вывесок, которые в иркутской метели выглядели как кровоточащие раны на теле ночи.

Ангара была близко. Вера чувствовала её дыхание - тяжелое, влажное, лишающее легкие кислорода. Эта река никогда не замерзала, даже когда термометр опускался до сорока ниже нуля. Черная, парящая, она текла сквозь сердце города, словно открытая вена, и этот пар сейчас окутывал Глазковский мост, превращая его в призрачную конструкцию, парящую над бездной.

Вера свернула на набережную. Ей нужно было заземлиться. Увидеть что-то стабильное, что-то, что существовало до этой безумной гонки и останется после. Но руки всё еще мелко дрожали. Перед глазами стояло лицо Полины - маска из морщин и ужаса - и тот черный силуэт джипа, который едва не превратил её жизнь в статистику дорожно-транспортных происшествий.

Она припарковалась на узкой улочке неподалеку от здания Следственного управления. Здесь, в тени старых тополей, чьи голые ветви скрежетали по крышам, было тише, но эта тишина не приносила покоя. Вера взглянула в зеркало заднего вида. Глаза - два темных провала на бледном лице. Губы сжаты в узкую линию. Она достала из сумочки помаду, но тут же отложила её в сторону. К Игнатову нельзя идти «при параде». Он слишком хорошо её знал. Он видел её разной: и триумфатором, закрывающим сделки на десятки миллионов, и растерянной девчонкой, чьи амбиции едва не стоили ей головы еще десять лет назад.

Выйдя из машины, она тут же почувствовала, как морозный воздух Иркутска вонзается под воротник пальто, словно ледяная спица. Ветер с Ангары здесь, в низине, был особенно злым. Он пах не снегом, а металлом и старой водой.

Здание Следственного комитета встретило её привычным унынием. Желтоватый свет в окнах, решетки на первом этаже, тяжелая металлическая дверь, краска на которой облупилась, обнажая слои предыдущих десятилетий. Вера вошла внутрь, и запах хлорки, перемешанный с ароматом дешевого табака и мокрой верхней одежды, ударил в нос.

На посту сидел молодой сержант с заспанными глазами. Он едва взглянул на её удостоверение, лениво кивнул на журнал посещений.

- К кому? - голос у него был надтреснутый, юношеский.

- К Игнатову. Майор ждет, - соврала Вера, даже не моргнув. Она знала, что Игнатов всегда засиживается допоздна. Это была его форма эскапизма - прятаться от пустой квартиры среди папок с нераскрытыми делами.

Она поднялась на третий этаж. Ступени, выщербленные тысячами подошв, казались бесконечными. Стены, выкрашенные в казенный серо-голубой цвет, давили на плечи. Здесь время словно застыло в вечном 1998-м.

Кабинет Игнатова находился в самом конце коридора. Дверь была приоткрыта - ровно настолько, чтобы из щели вытекал тонкий ручеек сизого дыма. Вера замерла на секунду, поправляя волосы, а затем толкнула дверь.

Майор Игнатов сидел за столом, заваленным бумагами так, что самого стола не было видно. В центре этого бумажного хаоса стояла граненная пепельница, полная окурков, и кружка с логотипом «Динамо», на стенках которой остались темные кольца от крепкого чая.

Он поднял голову. Глаза его, покрасневшие от недосыпа и постоянного чтения при плохом свете, сузились.