Ева Громова – Скрытая площадь: Иркутская аномалия (страница 1)
Ева Громова
Скрытая площадь: Иркутская аномалия
Глава 1
Иркутск никогда не прощал легкомыслия. В конце октября город выдыхал ледяную сырость Ангары, которая, точно невидимый зверь, просачивалась сквозь воротники пальто и жадно лизала лодыжки. Вера Громова стояла на углу улицы Карла Маркса, чувствуя, как холодный ветер, пришедший с реки, дерзко бьет в лицо, пытаясь выбить из глаз слезы. Но Вера не плакала - ее глаза, цвета крепко заваренного чая, привыкли вглядываться в серую изнанку этого города, выискивая в ней трещины, изъяны и скрытую выгоду.
В кармане ее кашемирового пальто веса добавляла тяжелая связка ключей. Металл был ледяным даже сквозь тонкую кожу перчаток. Эти ключи не были похожи на современные плоские карточки или легкие алюминиевые «английские» ключики. Это были артефакты: один - длинный, с зазубренной бородкой, другой - массивный, из потемневшей латуни, с кольцом, которое когда-то, возможно, сжимала рука купца первой гильдии.
Она еще раз взглянула на фасад здания. Дом под номером 24. Старая кирпичная кладка, выкрашенная в цвет подсохшей крови, местами осыпалась, обнажая терракотовую плоть дореволюционного кирпича. Высокие окна с полуциркульными завершениями смотрели на мир свысока, затянутые слоями многолетней пыли и копоти от проезжающих мимо внедорожников. Здесь, в самом сердце Иркутска, время застыло в каком-то вязком, болезненном ожидании.
Вера глубоко вдохнула, чувствуя вкус выхлопных газов и острой речной влаги. Ее ладонь крепче сжала ключи. 118,5 квадратных метров. Цифры пульсировали в ее голове, как метроном. Это не просто площадь. Это была идеальная величина, за которой Марк Воронцов, ее загадочный москвич, охотился с грацией хищника, не знающего отказа. Почему именно этот объект? Почему этот старый, пропахший историей и тленом дом?
Она шагнула к массивной дубовой двери подъезда. Дверь была тяжелой, окованной потемневшим железом, и сопротивлялась ее усилию, словно не хотела впускать чужака. Когда Вера все же толкнула её, в лицо ударил запах, который она узнала бы из тысячи: смесь старой древесины, кошачьей мочи, дорогого парфюма случайного жильца и того особенного, подвального холода, который живет только в домах с метровыми стенами.
Каждый шаг по парадной лестнице отдавался гулким эхом. Ступени из серого гранита были стерты посередине - за столетие тысячи ног выгрызли в камне пологие впадины. Вера поднималась медленно, чувствуя, как с каждым пролетом шум улицы затихает, сменяясь плотной, почти осязаемой тишиной. На третьем этаже она остановилась.
Квартира номер семь.
Ее рука потянулась к замочной скважине. Первый ключ - латунный - вошел с трудом, словно замок пробовал его на вкус. Вера повернула его один раз, второй. Механизм внутри отозвался сухим, надсадным скрежетом, похожим на кашель старика. Металл терся о металл, сопротивляясь движению. Она надавила плечом на полотно двери, и та, наконец, сдалась, открываясь внутрь с протяжным, стонущим скрипом, который, казалось, пронесся по всей пустой лестничной клетке.
Вера переступила порог и замерла.
Свет из окон в конце длинного коридора едва пробивался сквозь плотные слои грязи на стеклах, ложась на пол тусклыми, мертвенно-бледными полосами. В воздухе танцевала пыль. Она была повсюду: густая, серая, она висела в пространстве, словно микроскопический туман, который не оседал десятилетиями. Вера почувствовала, как в горле запершило. Она прижала ладонь в перчатке к носу и рту, стараясь дышать неглубоко.
Ее взгляд скользнул по стенам. Шалфейно-зеленые обои, когда-то, вероятно, изысканные и дорогие, теперь лохмотьями свисали с потолка, обнажая подложку из старых газет. Кое-где можно было разобрать фрагменты заголовков: «Трудовые подвиги...», «...пятилетку в четыре года». Советская номенклатурная роскошь, наслоенная на имперскую прочность.
Она сделала шаг вперед. Половицы под ногами отозвались целой канонадой звуков. Это не был просто скрип - это был сложный, многослойный стон сухого дерева, которое давно забыло тепло человеческих шагов. Вера чувствовала, как паркет - старая «ёлочка», вытертая до матового блеска в местах постоянного прохода - прогибается под ее весом.
Она вошла в первую комнату, бывшую гостиную. Огромное пространство с потолками высотой в четыре метра давило своей пустотой. В углу сиротливо стоял остов старого кресла, обтянутого остатками кремового штофа. Из распоротого сиденья торчали пружины, похожие на скрюченные пальцы мертвеца. Пахло старой бумагой, сырой штукатуркой и чем-то еще... чем-то сладковатым, приторным, что заставляло сердце Веры биться чуть быстрее.
- 118,5, - прошептала она. Ее голос прозвучал чужим в этом склепе.
Она вытащила из сумки лазерную рулетку. Красный огонек, разрезая пыльное марево, прыгнул на противоположную стену. Маленький прибор пискнул, подтверждая дистанцию. Вера профессионально, с точностью хирурга, начала обход. Она знала каждый сантиметр плана БТИ, который изучала вчера вечером до глубокой ночи, попивая остывший кофе в своей стерильно чистой квартире.
Она двигалась из комнаты в комнату, фиксируя размеры. Большая спальня с видом на сквер. Кухня с нишей для ледника, встроенной прямо в стену. Узкий коридор для прислуги, ведущий к черному выходу, который теперь был наглухо забит досками.
Всё казалось правильным. Почти всё.
Когда Вера вернулась в центральный холл, который соединял гостиную и кабинет, она остановилась. Она посмотрела на план в своем планшете, а затем на стену перед собой. Стена была оклеена всё теми же шалфейными обоями, но здесь они держались удивительно крепко.
Вера прищурилась. Она подошла вплотную к стене, чувствуя, как холод, исходящий от кирпича, пробивается даже сквозь плотную ткань пальто. Она коснулась поверхности кончиками пальцев. Обои под рукой были холодными и какими-то... слишком ровными.
Она снова включила рулетку. Один замер. Другой. Третий.
Вера нахмурилась. Она перепроверила данные. Цифры на дисплее упрямо не желали сходиться с чертежом. Она измерила внешнюю стену кабинета, затем толщину перегородки. В голове завертелись формулы, площади прямоугольников, вычеты на дверные проемы.
- Не может быть, - сорвалось с ее губ.
Согласно плану, длина этой стены должна была составлять шесть метров сорок сантиметров. Но лазер упрямо показывал пять сорок. Она перешла в соседнюю комнату и замерила ту же стену с другой стороны. Четыре сорок. Суммарно, с учетом толщины перегородки в тридцать сантиметров, не хватало...
Вера замерла, чувствуя, как по спине пробежал отчетливый холодок, не имеющий отношения к сквозняку из разбитого окна.
Два метра.
Ровно два метра длины при ширине комнаты почти в четыре метра просто исчезли. Они были на бумаге, заверены печатями государственного ведомства, они входили в общую площадь в 118,5 метров, за которую Марк Воронцов готов был заплатить баснословные деньги. Но в физической реальности, здесь, в этом застывшем во времени пространстве, их не существовало.
Между гостиной и кабинетом была пустота. Мертвая зона, скрытая за шалфейными обоями и слоями советских газет.
Вера подошла к стене и осторожно постучала по ней костяшками пальцев. Звук был странным. Не глухим, как у капитальной кирпичной стены, и не звонким, как у гипсокартона. Он был... ватным. Глубоким и в то же время коротким.
Она приложила ухо к холодной поверхности. Ей показалось, что где-то там, в глубине этой украденной площади, что-то шевельнулось. Или это был просто вздох старого дома, уставшего хранить свои тайны?
В этот момент за ее спиной, в глубине пустой квартиры, с оглушительным грохотом захлопнулась входная дверь.
Вера вздрогнула, резко обернувшись. Пыль в коридоре взметнулась, образуя причудливые, танцующие тени. Сердце колотилось в горле. Она была уверена, что закрыла дверь на замок.
- Кто здесь? - выкрикнула она, но ее голос лишь разбился о высокие потолки, не встретив ответа.
Тишина, воцарившаяся после грохота, стала еще тяжелее. И в этой тишине Вера отчетливо осознала: она не просто осматривает объект недвижимости. Она стоит на пороге чего-то, что не поддается обмеру рулеткой. И эти недостающие два метра - это не ошибка БТИ. Это приглашение в игру, правила которой ей еще только предстоит узнать.
Глава 2
Вера замерла, почти не дыша. Воздух в комнате, казалось, загустел, превратившись в невидимый кисель, сквозь который с трудом пробивался блеклый свет иркутского полудня. Грохот входной двери всё еще вибрировал в её костях - низкий, резонирующий гул, который мог издать только тяжелый массив дуба, сорвавшийся с петель или вбитый в раму чьей-то сильной рукой.
Она не пошевелилась. Десять секунд. Двадцать. В её мире, мире цифр, квадратных метров и юридических чистот, случайности были редкими гостями. Входная дверь этой квартиры, массивная, обитая выцветшим дерматином поверх вековой древесины, не могла захлопнуться от сквозняка. Не в этом доме, где рамы были заклеены слоями пожелтевших газет «Восточно-Сибирская правда» за 1984 год, а тяжелые портьеры висели неподвижно, словно каменные изваяния.
Её пальцы, всё еще сжимавшие лазерную рулетку Bosch с облупившейся по краям краской, мелко дрожали. Вера медленно опустила руку. Красный лазерный блик, только что обличавший архитектурную ложь стены, скользнул по пыльному паркету - «ёлочке», выложенной из кавказского дуба, теперь покрытой серым налетом времени - и погас.