Эва Гринерс – Мэри Блант. Жена магната. (страница 8)

- Нет, не начинай этим тоном. Я знаю его слишком хорошо. Сейчас ты скажешь, что это важно, что встреча с американцами требует подготовки, что один неверный пункт в контракте может стоить нам слишком дорого, а я снова должна буду почувствовать себя глупой женщиной, которая мешает великому делу.

Он откинулся на спинку кресла. Взгляд его стал колючим.

- Я никогда не считал тебя глупой женщиной, напротив - всегда восхищался твоими деловыми качествами.

- Зато всё чаще обращаешься со мной так, будто я часть совета директоров, которому достаточно изложить финансовые основания твоего отсутствия.

- А ты хочешь, чтобы я лгал?

- Я хочу, чтобы ты хоть иногда помнил: я не только человек, которому можно сообщить сумму сделки.

Он молчал. Это было хуже возражений. Я подошла ближе, остановилась у противоположного края стола и взглянула на бумаги зло, будто именно они были виноваты в том, что я сейчас стою здесь босая, в халате, с таким чувством, словно наконец решилась открыть дверь в комнату, куда давно боялась заглянуть.

- Ты помнишь, когда мы последний раз ужинали вдвоём? - спросила я.

Он нахмурился, и эта пауза стала ответом.

- Вот именно, - сказала я.

- Последние месяцы были сложными.

- Последние годы были сложными, Джон. Но когда-то среди всей этой сложности мы находили друг друга.

Он встал. Движение было резким, но не сердитым; скорее нервным.

- Ты думаешь, я не замечаю?

- Не знаю. Иногда мне кажется, что если я исчезну на пару месяцев, ты заметишь это раньше по задержанным подписям, чем по моему отсутствию в доме.

Он вздрогнул. Едва заметно, но я увидела.

- Это жестоко.

- Да. Наверное. Но я не пришла сюда быть доброй. Я слишком долго была разумной и понимающей.

Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте вдруг проступил не магнат, не человек, которого в конторах слушали, затаив дыхание, не мужчина, при виде которого женщины на приёмах расцветали трепетными улыбками, стоило ему войти в зал, а просто мой муж. Усталый. Измотанный. И от этого почему-то ещё более далёкий.

- Что ты хочешь от меня услышать? - спросил он.

- Правду.

- О чём?

Я усмехнулась, но усмешка вышла неудачной.

- Вот это самое страшное. Мы дошли до того, что ты даже не понимаешь, о чём я спрашиваю.

Он шагнул из-за стола.

- Я понимаю, что ты несчастна.

- Нет, Джон. Несчастной я себя не назвала бы. У меня слишком много обязанностей, чтобы позволить себе такую роскошь. Я просто... - я замолчала, потому что голос вдруг дрогнул, и это разозлило меня сильнее, чем всё остальное. - Я просто ужасно по тебе скучаю.

После этих слов в комнате стало так тихо, что я услышала, как за окном ветка коснулась стекла.

Он смотрел на меня, и непроницаемость в его глазах наконец дала трещину.

- Мэри...

- Нет. Дай мне договорить, иначе я снова всё проглочу, разложу по полкам, объясню себе, что так надо, что большие дела требуют жертв, что Джон делает именно то, что обещал. Но я больше не хочу. Я устала скучать по собственному мужу, когда он жив, здоров и находится в соседней комнате.

Он ничего не сказал.

- Помнишь наше свадебное путешествие? - спросила я тише. - Вену, где ты так удивлялся, что я никогда не была в опере. Помнишь, как сказал, что тогда тоже будешь считать, будто впервые идёшь туда по-настоящему, потому что идёшь со мной? Помнишь виноградники Фрэнсиса Грея? Как я подвернула лодыжку в этой рощице, а ты нёс меня домой и всё равно целовал, хотя я ругалась и требовала поставить меня на землю?

В его лице что-то изменилось.

- Помню.

- И я помню слишком хорошо. И, боже мой, Джон, я, наверное, сойду с ума, если никогда больше не испытаю этого чувства. Не прогулки, не поцелуев среди лоз, не дурацкой романтики. А чувства, что меня любят так, будто я не приложение к состоянию, не союзник, не партнёр, не человек, который вовремя подпишет бумагу, а женщина. Твоя женщина.

Он резко отвернулся к окну.

Я вдруг испугалась, что сказала слишком много. Что унизилась. Что сейчас он ответит разумно, сдержанно, бережно - и этим окончательно уничтожит меня.

- У тебя кто-нибудь есть? - спросила я почти шёпотом.

Он обернулся так быстро, что я невольно отступила на шаг.

- Что?

- Я спросила...

- Я слышал.

- Тогда ответь.

Впервые за всё время в его глазах вспыхнуло настоящее, не деловое раздражение.

- Если бы у меня была любовница, Мэри, всё было бы гораздо проще.

Я замерла.

- Что это значит?

- Это значит, что у тебя был бы понятный враг. Женщина, имя, адрес, повод для презрения. Ты могла бы решить, что я подлец, что всё разрушено, что тебя предали. Это было бы почти милосердно по сравнению с правдой.

- И какая же правда?

Он медленно выдохнул.

- Правда в том, что никакой женщины нет. Нет тайного дома, нет актрисы, нет вдовы, нет секретарши, которая понимает меня лучше жены. Есть только работа. Контракты. Люди, которые ждут моего решения. Верфи, которые можно поднять или потерять. И обещание, которое я дал тебе десять лет назад.

- Не смей прикрываться мной.

- А кем мне прикрываться, если всё началось с тебя? - в голосе его наконец прорвалась злость. - Ты думаешь, я забыл? Ты стояла передо мной и говорила так, будто видишь впереди целую жизнь: я сделаю тебя женой магната. Это было смешно, дерзко, невозможно, но ты поверила. И я поверил, потому что ты смотрела на меня так, словно я уже способен на это.

- Я не просила тебя исчезнуть в этом обещании.

- А я не знал, где остановиться! - резко сказал он. - Ты думаешь, легко однажды понять, что всё, чего ты добиваешься, всё ещё недостаточно? Что каждый новый успех только открывает следующую дверь? Что если я остановлюсь, завтра появится кто-то сильнее, богаче, наглее, и всё, что мы строили, снова окажется под угрозой?

- Под угрозой чего?

- Разрушения.

Я смотрела на него и вдруг поняла: он действительно боится. Не бедности, не потерь, не неудачной сделки. Он боится снова оказаться тем человеком, который стоял когда-то рядом со мной, почти беззащитный перед чужими деньгами, чужими решениями, чужой властью.

- Джон, - сказала я уже мягче, - мы больше не там.

- Я знаю.

- Нет. Не знаешь. Ты всё ещё воюешь с миром, который давно не может нас так легко раздавить.

- Ты уверена?

Я хотела ответить сразу, но не смогла.

Он подошёл ближе.