Эва Гринерс – Мэри Блант. Жена магната. (страница 7)

- Прекрасно, - спокойно сообщил Джон. - Мы застряли.

И стал стягивать дорогие туфли и носки.

Через минуту он уже стоял по щиколотку в грязи, пытаясь вытолкнуть автомобиль, ругаясь совершенно не по-джентльменски. Он поднял на меня глаза, рассерженный и выглядел при этом так смешно и молодо, что я расхохоталась до слёз.

Он поднял голову, посмотрел на меня - и тоже рассмеялся.

На короткое мгновение мне показалось, что мы снова стали теми людьми, которыми были когда-то.

Я тоже разулась и стала помогать ему подкладывать камни под увязшее колесо. Мы оба были перемазаны, как дети в песочнице. Тему разговора о верфи Джон благоразумно сменил на обсуждение свадьбы. Но я знала, что разговор этот не окончен.

Когда мы подъехали к усадьбе, уже стемнело. В окнах первого этажа горел свет, а у самого крыльца нас встретили два кота - рыжий и чёрный. Рыжий тут же начал тереться о ноги Джона, чёрный смотрел с таким видом, будто именно он здесь хозяин, а мы непрошенные гости.

Дверь открыла горничная.

- Леди Шарлотта ждёт вас в гостиной ещё с обеда. С приездом, миссис Блант, мистер Блант!

Шарлотта действительно ждала нас там. Она сидела в инвалидном кресле, вытянув вперёд загипсованную ногу, и выглядела как капитан Флинт. С кошкой вместо попугая.

За эти годы она заметно постарела. Волосы почти совсем поседели, лицо стало тоньше, но глаза остались такими же живыми и насмешливыми.

- Господи, ну и вид у вас, - заявила она вместо приветствия. - Вы что, пешком сюда шли? Или даже ползли? Тогда понятно, почему вы так задержались, между прочим

Я рассмеялась и перебила её

- Прости, что заставила тебя ждать. Мы застряли по дороге. Джону пришлось толкать автомобиль.

- Хорошо, что тепло, - прокомментировал Джон. - Милая Шарлотта, позвольте я вас поцелую.

Тётя довольно улыбнулась и протянула ему руку.

- Ах, Джон, как я рада вас видеть. Мэри, дорогая, тебя, конечно, тоже.

Я кивнула. Конечно же, тоже. Джон был вне конкуренции. Впрочем, я была довольна, что тётино внимание будет распределено между нами.

Она тут же начала командовать прислугой:

- Несите чай. Нет, сначала горячее. И пирог тоже несите. Все же голодные. Где Томас? Почему гости стоят? Боже мой, да кто-нибудь снимет наконец с Джона пальто? Его надо почистить. Не Джона, а пальто.

Вокруг нас возникла бестолковая суета. Коты крутились под ногами, прислуга толкалась, мешая друг другу.

Джон подошёл к окну и посмотрел в сторону сада.

- Розарий выглядит прекрасно. Даже в темноте видно, как он разросся.

Шарлотта буквально просияла.

- Ах, Джон, ты заметил! Я сама занималась новыми кустами у южной дорожки. Теперь вот катаюсь мимо них на этом вот тарантасе.

- Врач сказал, что физически вы чувствуете себя прекрасно, - заметил Джон.

- И конечно же добавил, что морально страдают только окружающие, - тут же перебила Шарлотта. - Эта шутка уже не смешная и старая, она мне надоела.

Через несколько минут она буквально выгнала нас переодеваться.

- Мэри, поднимайся в вашу спальню. Джон, а ты иди в гостевую ванную, иначе до ужина вы будете отмываться до ночи.

Когда мы спустились вниз, стол уже был накрыт.

- Ну? - потребовала она. - Рассказывайте про свадьбу.

- Всё прошло спокойно, - сказала я. - Было очень красиво и трогательно.

Шарлотта подняла брови.

- Неужели? Значит, эта Ашборн не испортила нашей девочке праздник? Если что - я всё равно узнаю, и такое ей напишу! - Шарлотта воинственно задрала подбородок.

- Нет-нет, тётя, всё было великолепно.

- Фредерика счастлива, - сказал Джон. - Это главное.

- А где молодожёны сейчас?

- В «Клариджесе», - ответила я. - С друзьями. А в субботу они отплывают в Египет.

- Египет! - Шарлотта довольно откинулась на спинку кресла. - Ну хоть кто-то в этой семье умеет отдыхать со вкусом. Если бы не мои котики, я тоже махнула бы в Египет. Это так модно сейчас. Но разве я могу их оставить? А почему бы вам не поехать, Мэри?

Она ещё долго расспрашивала нас о церемонии, платье Фредерики и гостях, а потом вдруг махнула рукой:

- Всё. Хватит. Вы оба выглядите так, будто сейчас уснёте прямо за столом. Идите отдыхать. Завтра будем пить кофе в саду.

Мы с Джоном поднялись наверх.

И только подойдя к двери спальни, я вдруг поняла, что в одной постели мы не спали уже несколько месяцев.

Глава 5

Я долго не могла уснуть. Дом Шарлотты, казалось, был создан для покоя: старые стены чуть слышно потрескивали после дневного тепла, за окном в темноте шевелился сад, и от розария, даже ночью, тянуло влажным сладким запахом. Где-то внизу, наверное у кухни, лениво мяукнул кот; потом снова стало тихо, так тихо, что собственные мысли начали звучать слишком отчётливо.

В Лондоне мне редко удавалось слышать их так ясно. Там всегда было чем заглушить любую тревогу: письмами, счетами, звонками, распоряжениями, приходом Греты, возмущением Фреда, чьими-то просьбами, ошибками управляющих, бесконечными делами. Даже тишина там была деловой. А здесь, в этой старой усадьбе, где теперь Шарлотта командовала миром из инвалидного кресла, а коты ходили по коридорам с видом законных владельцев, вдруг оказалось, что мне некуда от себя деться.

Когда мы поднялись, Джон без колебаний прошёл в соседнюю комнату - так распорядилась Шарлотта, когда нас, грязных после дороги, отправляли мыться. Вернее, в доме для нас приготовили общую спальню, но из-за всей этой суеты, из-за ванн, переодеваний, позднего ужина и усталости мы как-то естественно разошлись. Он остался в гостевой комнате с бумагами, которые, как я подозревала, всё-таки привёз с собой, хотя утром уверял меня, что едет только навестить мою тётку.

Я лежала в темноте и всё ещё думала о том, что в одной постели мы с мужем не спали уже несколько месяцев.

Не потому, что поссорились. Не потому, что между нами произошло что-то непоправимое. Просто один раз он вернулся поздно и остался в кабинете, чтобы не будить меня. Потом я уехала на верфь раньше рассвета. Потом он был в Манчестере, Бирмингеме, Ливерпуле; потом я осталась помочь Грете, когда у той случился очередной приступ деловой горячки; потом свадьба Фредерики поглотила дом целиком. И вот из этих «потом» сложились месяцы.

Самое страшное было не в этом. Самое страшное было в том, что мы оба как будто приняли это за естественный порядок вещей.

Я повернулась на бок и прикрыла глаза. Вместо сна передо мной вдруг всплыло совсем другое время: виноградник Фрэнсиса Грея, тёплый день, смех Джона и моя собственная нелепая гордость, с которой я уверяла его, что прекрасно дойду сама, хотя подвернула лодыжку так, что едва могла наступить на ногу. Тогда мы забрели в рощицу за южным склоном, я оступилась на корне, вскрикнула от боли, и Джон сначала испугался так сильно, что это почти рассердило меня. А потом поднял меня на руки и понёс обратно, целый час, может быть больше, через траву, по узкой дорожке между лозами, умудряясь при этом ворчать, смеяться и целовать меня всякий раз, когда я начинала возмущаться.

Я помнила его руки, его дыхание, припекающее солнце, то странное чувство, от которого тогда почти кружилась голова: меня любили. Не просто уважали, не только ценили, считая полезной, сильной, умной, необходимой. Любили - просто, жадно, совершенно.

Я села на кровати.

В комнате было темно, только из-под шторы падала слабая полоска лунного света. Я вдруг поняла, что не могу больше лежать здесь и делать вид, будто всё это - усталость, возраст, дела, неизбежная плата за жизнь, которую мы сами выбрали.

Я накинула халат и вышла в коридор. Там было заметно холоднее, чем в спальне. Доски чуть поскрипывали под ногами, и я сразу увидела свет в библиотеке. Разумеется. Конечно. Где же ещё мог быть Джон среди ночи, если не там, где стоял письменный стол.

Он сидел без пиджака, с расстёгнутым воротом рубашки, и читал какой-то документ. На столе лежали несколько телеграмм, карандаш, раскрытая папка и чашка давно остывшего чая.

Я остановилась в дверях.

- Поработать можно было и дома.

Он поднял голову не сразу. Сначала, кажется, дочитал строку, потом аккуратно положил бумагу на стол.

- Ты не спишь?

- Ну как видишь.

Он посмотрел на меня внимательнее. В полумраке лицо его казалось жёстче, чем днём; тени подчёркивали скулы и складку у губ, появившуюся за последние годы. Когда-то я бы подошла к нему без всяких слов, села бы на подлокотник кресла, провела бы рукой по его волосам. Теперь я стояла у двери, и между нами как будто пролегали километры.

- Я хотел просмотреть бумаги утром, - сказал он.

- Но они сами раскрылись ночью и заставили тебя работать.

- Мэри