Эва Гринерс – Ксения Чуева. Шепот касания (страница 8)

– Матвей… – сказала я, слегка даже испугавшись, – её действительно убили. И я знаю, кто. Но… ты удивишься.

Матвей смотрел на меня очень серьезно.

– Ксения, я верно вас понял? Это был хозяин дома? Но ведь у него не было мотивов, к тому же он так активно помогал следствию.

– Я не могу утверждать этого однозначно, но я чувствую рядом с ним какую-то сущность. Нам нужно обратиться к госпоже Лиходеевой или Тумановой. Только они смогут подтвердить мои предположения.

Матвей посмотрел на часы так, словно они его подгоняли.

– Я сейчас должен быть на совещании у господина Победоносцева, – сказал он негромко, но очень собранно. – И, признаться, уже сильно опаздываю.

Говорил спокойно, но я чувствовала: он мысленно уже там, в кабинете важного государственного чиновника, среди тяжёлых решений и людей, от которых зависит слишком многое.

– Мы обязательно вызовем госпожу Лиходееву и госпожу Туманову, – продолжил он. – Кто-то из них сможет поработать с хозяином дома. Пообщаться. Или… повзаимодействовать, если потребуется.

Я кивнула. Слова доходили будто через воду. Голова всё ещё гудела – не резко, не больно, а так, словно внутри неё долго звенел колокол, а теперь звук медленно затухал.

Матвей посмотрел на меня внимательнее.

– Ксения, – он сделал паузу, подбирая формулировку, – как вы думаете… какие у него могли быть причины убить свою… – он замялся, – жиличку? Или как корректнее это назвать.

Я даже усмехнулась краем губ. Слишком много нового времени, новых слов и старых смыслов.

– Я услышала его крик о помощи, – сказала я наконец.

И сама удивилась, как спокойно это прозвучало.

Матвей чуть наклонил голову, словно давая мне возможность договорить.

– Он действительно хотел помочь расследованию. Очень хотел, – продолжила я, чувствуя, как внутри снова поднимается тот самый холодный, липкий ком. – Но в нём сидит… что-то. Дрянь. Не его собственная воля.

Я закрыла глаза всего на секунду – и тут же снова увидела то, что не хотела видеть.

– Вот я и видела двоих рядом с погибшей, – сказала я громче. – Хозяина дома… и эту сущность. Она была как тень, как чужое присутствие в чужом теле. Он – не один. И страшно этого боится, поэтому взывал о помощи.

Матвей медленно выдохнул. Он не выглядел испуганным – скорее, глубоко обескураженным. Как человек, который получил подтверждение самым тяжёлым своим догадкам.

– Я преклоняюсь перед вашим даром, – сказал он наконец. – И перед даром ваших коллег. Искренне.

Он посмотрел на меня так, как смотрят не на инструмент и не на подчинённого. Скорее как на человека, которому достаётся слишком много того, что лучше бы вообще никому не доставалось.

– И мне очень жаль, что вам приходится всё это видеть и слышать.

Я хотела отмахнуться. Сказать что-нибудь привычно-ироничное. Но не получилось.

– Пожалуйста, – продолжил он мягче, – не покидайте квартиру, пока я не вернусь за вами. Даже если меня не будет два… или три дня.

Два-три дня.

Почему-то именно это прозвучало неожиданно тяжело.

– Я хочу, чтобы вы были в безопасности, – сказал он. – Вы потеряли много сил. Это видно.

И тут он оказался прав.

Комната вдруг слегка накренилась. Не резко – просто пол под ногами стал мягче, а воздух гуще. Я моргнула, и мир будто на мгновение потускнел по краям.

Матвей сразу оказался рядом. Не прикасаясь – просто направляя, поддерживая присутствием.

– Сюда, – сказал он.

Он подвёл меня к дивану, помог сесть. Я и не заметила, как оказалась там – ноги словно сами решили, что с них хватит.

Матвей накинул на меня плед. Движение было таким естественным, будто он делал это уже сотню раз – не со мной, но вообще. Забота без суеты. Без лишних слов.

– Просто поспите, Ксения, – сказал он тихо. – Я думаю, вы правы в своём предположении. Очень правы.

Он чуть помолчал.

– Я вернусь с новостями.

Я хотела спросить, какими именно. Глупый вопрос. Хотела удержать его ещё хоть на минуту – не словами, а чем-то другим, неуловимым. Но силы ушли вместе с шумом в голове.

Я только кивнула.

Последнее, что я увидела, прежде чем закрыть глаза, – это его образ. Солнечно-рыжий даже в полумраке.

А потом мир наконец позволил мне отдохнуть.

Глава 7

Утро началось с тишины. Как будто город за окнами решил дать мне время выспаться и отдохнуть. Я проснулась, повалялась немного. Потом поднялась не спеша, привела себя в порядок и занялась тем, что сделать ещё не успела: разложила вещи, которыми меня снабдили.

Гардероб оказался скромным и уместным. Именно это слово пришло первым. Обезличенным. Никаких модных изысков, ничего привлекающего к себе внимание. Всё сдержанное, аккуратное, будто заранее рассчитанное на то, чтобы в толпе я растворялась, а не выделялась.

Платья простого кроя, тёплые, добротные, без кричащих деталей. Верхняя одежда – практичная, на вид – почти служебная форма. Удобная.

Ассоциация с официальной одеждой пришла сама собой – и, признаться, не вызвала протеста. Я давно привыкла к тому, что комфорт и незаметность иногда важнее красоты.

Перчатки были – две пары. Лайковые – аккуратные, облегающие кисти рук, и вторые, тёплые – февраль всё-таки. Я подержала их в руках, перекладывая с места на место. Две пары. Это было катастрофически мало. Я ощущала себя…практически голой!

В моей прежней жизни это считалось бы экстренным минимумом, аварийным запасом.

Десятки пар – вот к чему я привыкла. На разные случаи, разной плотности, разного назначения. А здесь – две. Кто-то решил: «Этого ей должно хватить». Хотела бы я посмотреть на этого оптимиста. Поскольку перчатки были на мне постоянно – они изнашивались очень быстро.

Я мысленно прикидывала: как надолго мне хватит этого скудного запаса, когда в дверь постучали.

Не резко, вежливо. Я даже не вздрогнула – почему-то сразу поняла, что это не по делу о погибшей, что это не Матвей.

Когда я пошла открывать, то по привычке натянула перчатки. Это было автоматическое движение – как вдох, как шаг. Защита, граница, тонкая прослойка между мной и всем остальным миром.

Записку я приняла вежливо, кивнула, закрыла дверь и уже потом развернула листок. Строки были ровные, почерк чуть угловатый. Я прочла текст раз, другой… и вдруг, повинуясь внутреннему импульсу, я медленно сняла одну перчатку и положила ладонь поверх бумаги. Закрыла глаза.

Мир качнулся – мягко, почти ласково. Строки в голове заплясали, переплетаясь, теряя форму, и сквозь них проступил силуэт Матвея. Он был чуть в стороне, не один – рядом находились ещё какие-то фигуры, смутные, расплывчатые, их лица я не могла разобрать. Они существовали скорее как присутствие, чем как образы.

Матвей шагнул к столу – или к подоконнику, я не сразу поняла – и быстро, почти на ходу, набросал эту самую записку. Движения были уверенные, сосредоточенные. И в какой-то момент он поднял голову.

Лицо приблизилось так, словно между нами не было ни расстояния, ни времени – будто я смотрела сквозь тонкое дрожащее стекло. На губах его появилась улыбка. Почти нежная. Неосознанная, мелькнувшая на долю секунды – и оттого особенно настоящая.

Я покраснела и резко отдёрнула руку.

Нет. Мне не хотелось быть бесцеремонной. Лезть туда, куда меня не звали. Даже если это всего лишь тень мысли, отголосок мгновения. Я снова натянула перчатку, словно возвращая себе равновесие, и только тогда позволила себе выдохнуть.

Чужие мысли – слишком личная территория. Особенно для меня.

Я сложила записку и, постояв с ней в руках ещё несколько секунд, вдруг поняла простую вещь: торчать в квартире весь день – худшее, что можно придумать. Даже если велели быть осторожной.

Если уж жить здесь – то жить, а не выжидать между расследованиями, как собака в ожидании хозяина. Эта мысль меня развеселила, и я тут же сама над собой усмехнулась. Решение пришло мгновенно.

Галантерейная лавка. Вот куда я направлюсь в первую очередь. Вопрос был только в том, где именно найти ближайшую и приличную.

Я спустилась вниз и обратилась к хозяйке квартиры – женщине лет сорока, с внимательным взглядом и тем самым выражением лица, которое бывает у людей, привыкших ко всему и ничему не удивляющихся. Она выслушала меня, кивнула и без лишних расспросов объяснила, куда идти.

– По той улице прямо, сударыня, – сказала она, – там извозчики часто стоят. Скажите: до галантереи мадам Дюпон, вас поймут.

Я поблагодарила и добавила, словно между прочим, что я из провинции и в столице была разве что маленькой девочкой. Ложь слетела с языка легко, без усилий. Легенду нужно поддерживать – и, признаться, она была достаточно удобной.

Поднявшись обратно в квартиру, я решила пересчитать “подъёмные”, которые мне выдали, а так же перечитать инструкцию к ним. Нужно было понять, чем я располагаю и насколько широко можно разгуляться.