Эва Гринерс – Ксения Чуева. Шепот касания (страница 5)

Меня учили письму – не современному, а аккуратному, выверенному, с правильным нажимом. Речи – без суеты, без лишних слов. Движениям и этикету. И всему этому я обучалась так же легко, как будто мир XIX века принимал меня без сопротивления.

Осознание того, что я нахожусь в прошлом, пришло не сразу – и не как удар. Скорее, как факт, который нужно учитывать. Я не цеплялась за «должно быть иначе». Просто поймала волну. Всегда умела это делать. Видимо, поэтому меня сюда и занесло.

Иногда со мной занимались иначе. Меня приводили в небольшую комнату и просили взять предмет – простой, обыденный. Чашку. Ключ. Платок. Задавали о них вопросы. Теперь я с азартом любопытного щенка, хваталась за всё, чтобы научиться не просто “слышать” информацию, но и складывать её в связную картину.

– Не спеши, – говорил старший монах. – Почувствуй сперва.

И я училась не нырять с головой. Не хватать всё сразу. Дар отзывался, но подчинялся неохотно – он привык гулять сам по себе, неприрученный. Иногда у меня получалось. Иногда – нет.

– Любым даром можно научиться управлять, – сказал однажды отец Филарет. – Но не сразу. И не силой.

Я запомнила эти слова.

Ночами я спала крепко. Без тревоги. Без голосов. Победоносцев появился не сразу – почти что через полгода. Я кажется даже забыла о нём – так увлеклась обучением. Именно тогда меня снова позвали.

Он посмотрел на меня внимательно, как человек, сверяющий ожидания с результатом.

– Мне сказали, что вы быстро освоились, – сказал он.

– Я всегда хорошо адаптируюсь, – ответила я, чувствуя, что грядут перемены.

– Именно, – кивнул он. – Это и есть проявление вашего дара – в смысле и это тоже. Вы не только чувствуете прошлое. Вы умеете в него входить. Настраиваться. Потому вам легко здесь. Но зато будет тяжело там, где другим – просто. Всё имеет две стороны медали, м-да.

Я сжала пальцы в перчатках. Ждала.

– Ваше обучение здесь подходит к концу. Дальше будет служба. Но прежде – присяга. Да-да, не смотрите так удивлённо и недоверчиво. Самая настоящая присяга. Вы ведь теперь стражницы.

– Вы? – переспросила я, – значит, я познакомлюсь с остальными?

Победоносцев кивнул, а я немного напряглась – не любила новых людей в своей жизни. Впрочем, жизнь теперь была другая. Возможно, изменилось и это.

Глава 4

Нас собрали в зале с высокими окнами. Я оглядывалась на своих четырёх коллег – таких же потерянных и одновременно собранных, как и я сама. В наших аккуратных бело-синих платьях и строгих шляпках мы больше напоминали выпускниц Смольного, чем женщин, которых прошлое решило рекрутировать для опасной работы. Кто-то держался уверенно, кто-то с любопытством, кто-то с едва заметным вызовом. Я ловила себя на том, что невольно любуюсь – не внешностью даже, а тем, как по-разному они существовали в этом новом времени.

Перед присягой Победоносцев лично вручил мне документы. Я пробежалась взглядом по строкам и вдруг испытала облегчение: имя оставили прежним. Чуева Ксения Дмитриевна. Фамилия Рябинина мне всегда нравилась, но эта – новая – почему-то сразу зацепила. Не разумом, а чем-то более глубоким, внутренним. Я почувствовала её своей. Не знаю, как иначе это назвать – просто… учуяла.

Когда настала моя очередь произносить слова присяги, голос дрогнул лишь на секунду. Потом я выпрямилась и сказала их чётко, осознавая: назад дороги больше нет.

После присяги нас привезли в особняк ведомства Победоносцева. Дом был роскошным: тяжёлые портьеры, ровный свет, паркетный пол блестел, как маслице, воздух свежий, пахнущий воском медовых свечей, деревом и ароматами чего-то вкусного: я уловила соблазнительные запахи жареной рыбки и свежей выпечки, поэтому настроение сразу невольно поднялось. Всё-таки в монастыре кормили сытно, конечно, но очень просто. Этих вот радостей жизни не хватало.

Я вошла в большую залу и меня сразу проводили за стол, к отведённому месту. Все девушки-коллеги уже были здесь, а ко мне подошел официант.

Победоносцев сидел во главе стола и наблюдал за происходящим словно кот за мышками: внимательно, расчётливо, но с мягкой благосклонностью.

Стол был накрыт безукоризненно. Официанты скользили по паркету, словно по льду, предлагая одно блюдо за другим: один аккуратно ставил тарелку рядом с Ириной Петровной, другой наклонялся, предлагая какие-то закуски Полине Андреевне.

Понемногу информационный поток заполнял пространство в моей голове: каждый малейший жест, каждое движение девушек создавали тонкую сеть, которую я ощущала как лёгкую вибрацию в голове. Наверное потому, что каждая обладала сильнейшим даром, на который мой “сенсор” не мог не реагировать.

Ирина Петровна сидела чуть поодаль слева, она ела с удивительным здоровым аппетитом, и я невольно улыбнулась: наверное, ей было вкусно не только есть, но и жить. Официант, освобождая место на столе, сдвинул поднос с рябчиками от неё в сторону, а Ирина уверенно и чуть возмущённо вернула его на место перед собой. Я тихонько засмеялась.

Полина Андреевна подняла бокал шампанского, и с наслаждением чуть закатила глаза, выпивая его одним длинным глотком, как после долгой жажды. Если бы я решилась сделать то же самое, меня потянуло бы на смех, танцы, объятия – всё, чего мне нельзя было себе позволить. Я сидела прямо, аккуратно держа бокал, и мысленно похвалила себя за самоконтроль, хотя немного завидовала – наверное, я выглядела так, словно кочергу проглотила.

Анна Львовна прошла мимо, задев стул рядом, тот почти упал на меня, потянув за собой со стола салфетку и столовое серебро. Она даже не моргнула, легко извинилась и прошествовала дальше. Я улыбнулась, думая: как им всем удаётся быть собой в этом театре? Научиться бы мне поскорее управлять этим своим даром, да поскорее, чтобы иметь возможность есть голыми руками, выпить, если захочется, обнять, или даже… Совсем ни к месту и не ко времени вспомнился вдруг тот загадочный рыжий из кофейни. Я поспешно прогнала его из своих мыслей “Кыш, кыш!” и продолжала наблюдать дальше.

Татьяна Фёдоровна сидела напротив, стройная, с высокими скулами, чёрными волосами и колдовскими глазами. Я задержала взгляд на ней, восхищаясь холодной, яркой красотой. Она, как и я, предпочитала наблюдать со стороны, а не активничать. Я слегка подняла бокал, салютуя ей, и она ответила лёгким кивком и приветливой улыбкой.

В этот момент Победоносцев встал, поднимая бокал, и произнёс длинный, напыщенный тост. Я послушала несколько секунд, отметила отрепетированную высокопарную красоту речи.

Я потихоньку всё же осушила свой бокал. Маленькими глоточками. С непривычки мягкий огонь пробежал по жилам, ударило в голову. А когда Победоносцев проходил мимо меня, расслабленно процитировала:

– Не выходи из комнаты, не совершай ошибку…

Наш “шеф” замер, не зная, как расценивать мои слова. Учитывая мои способности, он вполне мог счесть это за предупреждение. Я рассмеялась и извинилась – больше мне пить точно не стоило, раз на Бродского потянуло.

Мне отвели квартиру недалеко от Фонтанки, дом 32. Скромную, но с высокими потолками, большими окнами и странным, почти домашним запахом старого дерева и мыла. Я быстро поняла, что здесь уже пытались жить аккуратно – и, возможно, даже счастливо. Даже без перчаток я не чувствовала беспокойства. Это подкупало.

Первым делом я разложила вещи. Их было немного: одежда, которую мне выдали, несколько книг, письменные принадлежности. Перчатки – мои, родные, привычные – я сложила отдельно, почти торжественно. Старые привычки не исчезают от смены эпохи.

Фоновый шум был, но не давил. Я поймала себя на том, что впервые за долгое время не чувствую необходимости срочно бежать или прятаться.

Однажды я даже подумала, что могла бы родиться здесь.

Иногда я выходила гулять. Пешком. Без цели. Город принимал меня постепенно: мостами, набережными, лавками с запахом хлеба и кофе. В одной из таких кофеен я поймала себя на том, что автоматически ищу взглядом рыжие волосы. И усмехнулась. Глупость.

В очередной визит к Победоносцеву я уже чувствовала себя уверенно. Он выслушал мой краткий отчёт, задал несколько вопросов – больше для формы, чем по делу, – и вдруг откинулся в кресле.

– Ну что ж, Ксения Дмитриевна, – сказал он спокойно. – Пришло время кое-что прояснить. Помните, вы спрашивали про одного господина. Рыжеволосого.

Я подняла глаза.

– Помню.

Дверь за моей спиной открылась.

– Позвольте представить, – продолжил Победоносцев. – Это теперь ваша правая рука.

Рыжий парень вошёл без спешки, но уверенно. Тот самый: весёлые карие глаза, чуть заметные веснушки, лёгкая улыбка, будто мы уже были знакомы куда ближе, чем позволяли приличия. Он посмотрел на меня с откровенным интересом – без наглости, но и без смущения.

Я вдруг поймала себя на неожиданной мысли.

Кажется, жизнь в этом времени мне действительно понравится.

– Ксения Дмитриевна, – произнёс Победоносцев тем самым ровным тоном, за которым всегда скрывалось больше, чем казалось, – позвольте представить. Матвей Сергеевич Вяземский. Отныне – ваша правая рука.

Рыжеволосый мужчина, стоявший чуть в стороне, шагнул вперёд и коротко кивнул – без лишней церемонности, но с должным уважением.

– Сейчас Матвей Сергеевич сопроводит вас на квартиру, там и поговорите, – продолжил Победоносцев, затем перевёл взгляд на меня. – Никаких проблем? Лишних разговоров, подозрений?