Эва Гринерс – Ксения Чуева. Шепот касания (страница 4)

Он прищурился.

– Пока понятно?

– В целом – да, – спокойно ответила я. – Звучит как фантастическая авантюра.

Уголок его губ дёрнулся – почти улыбка, но скорее рефлекс.

– Выбор людей от нас не зависел, – продолжил он. – Мы ожидали увидеть крепких, закалённых мужчин. Военных. Либо хотя бы людей с соответствующим складом.

Он посмотрел прямо на меня.

– Но вместо этого появились вы. И… подобные вам.

– Женщины, – подсказала я. – Страшно подумать.

– Непрактично, – сухо поправил он. – И, признаюсь, крайне неудобно.

– Взаимно, – ответила я без злобы. – Если я не подхожу под техническое задание, может, вернём меня обратно? У меня вообще-то работа, дом, своя жизнь – плохая или хорошая, но своя.

Он медленно покачал головой.

– Это невозможно. Выбор уже сделан. Обратного пути нет. Даже если бы я этого желал.

– А вы желаете? – уточнила я, чуть наклонив голову.

– Более чем, – неожиданно честно сказал он. – Мы готовились к одному, а получили другое. Но выбора у нас больше нет. Остаётся лишь сотрудничество.

– Звучит как приговор, – заметила я. – Но суть в том, что помочь я вам ничем не смогу. У меня нет ни силы, ни оружия, я обычный человек.

Он смотрел на меня долго, пристально, словно решая что-то про себя..

– Вы в этом уверены? – наконец спросил он. – Странности есть? Необычные ощущения. То, что вы предпочитали не обсуждать и не объяснять. Было? Не пытайтесь что-либо скрыть от меня. Кое-что я о вас уже знаю, так уж получилось. Есть у вас…

Я усмехнулась – коротко, почти невесело.

– Если вы сейчас скажете «дар», я встану и уйду. Даже если дверь заперта.

– Скажу «особенность», – спокойно ответил он. – И попрошу вас рассказать о руках.

Я машинально убрала ладони с коленей.

– Плохо, – сказала я. – С ними всё плохо.

– Подробней.

Я вздохнула.

– Проявилось это, когда я стала взрослеть. Не сразу, постепенно. Сначала – вещи. Берёшь предмет, а в голове всплывает… мусор. Цифры. Даты. Обрывки слов. Иногда – целые фразы. Не всегда понятно, откуда и к чему. Как будто радио ловит чужие волны.

Он слушал очень внимательно.

– А люди?

Я скривилась.

– А вот люди – ещё хуже. Если касаюсь человека, – я сделала паузу, прогоняя сквозь себя неприятные воспоминания, – случайно или нет, начинаю слышать его мысли.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– И знаете что? Люди гораздо неприятнее, чем есть на самом деле. Даже самые лучшие из них. Они там, в голове, не церемонятся. Бывает, человек улыбается тебе в лицо, а сам такое думает… Лучше совсем не знать.

– Вы научились это контролировать?

– Я научилась не прикасаться, – сухо ответила я. – И не заводить отношений. И держать дистанцию. Это, знаете ли, сильно упрощает мою жизнь.

Победоносцев откинулся на спинку стула.

– Поэтому перчаточки не сымаете, понятно… То, что вы описываете, Ксения Дмитриевна, – это не болезнь и не проклятие ваше. Это выраженная форма экстрасенсорной чувствительности. Причём крайне редкой интенсивности.

– Суперсила, – вздохнула я. – Великолепно. Всю жизнь мечтала.

– И именно поэтому вы здесь, – тихо сказал он. – Вы – инструмент для нашего дела.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

– Даже не человек, – прошептала я, – вы бы хоть поделикатнее были, господин Победоносцев, раз вам мужланы не достались.

Однако Победоносцева, кажется, занимала совсем иная мысль – далёкая от моих душевных переживаний и уж точно не склонная к сочувствию. Он смотрел не на меня, а как будто сквозь, прикидывая что-то в уме, взвешивая, сопоставляя. Потом внезапно поднялся, обошёл стол и остановился совсем близко.

– А давайте проверим, – сказал он неожиданно легко и протянул мне руку. Глаза его при этом блеснули живо, почти азартно. – Сможете ли вы прочитать, об чём я сейчас думаю?

Я внутренне ощетинилась. Только что ведь объяснила, что ненавижу это всё… Но во мне что-то щёлкнуло – какая-то злость, приправленная упрямым задором.

Я откинула голову, посмотрела на него снизу вверх и ответила нарочито развязно:

– А пожалллста.

Стянула перчатку и взяла его за руку.

Мгновение – и мир дёрнулся, словно картинку резко сменили. Никаких дат, никакой мешанины. Только чёткая, холодная мысль, сформулированная ясно, без слов:

“Хорошая девица. Спокойная. Послушная. Обучаемая. Проблем не доставит.”

Я резко отдёрнула руку, будто обожглась.

– Может, ещё и удобная?! С чего вы взяли? – спросила я вслух, прищурившись. – Может, я сейчас устрою дебош. Или истерику. Или вообще подожгу вам тут что-нибудь.

Он рассмеялся. Не зло, не громко – коротко и искренне, как человек, получивший именно тот результат, на который рассчитывал.

– Нет, Ксения Дмитриевна, – сказал он, качнув головой. – Не учините. Вы слишком хорошо воспитаны, слишком умны и слишком привыкли держать себя в руках.

Я решилась задать вопрос, который не выходил у меня из головы.

– Скажите… А кто был тот… ну, рыжий. Он же из ваших?

Победоносцев нахмурился и пожевал губами, явно не понимая о ком идёт речь.

– Рыжий? Какой рыжий, не знаю я никаких… Аааа, шельма. Да. Конечно. Только вот что, Ксения Дмитриевна… Давайте об этом позже. Время придёт – сами всё узнаете.

Он сделал шаг назад и снова сел за стол.

– А теперь позвольте мне рассказать вам, что будет дальше.

Господин Победоносцев не обманул: дальше всё происходило так, как он мне поведал.

Меня поселили в небольшой келье. Простая кровать, стол, лавка, окно. Никаких лишних вещей – и это было прекрасно. Чем меньше предметов, тем меньше мусора в голове. Перчатки я носила по-прежнему, и никто не делал на этом акцента. Здесь вообще редко задавали лишние вопросы.

Первое время меня учили самым простым вещам. Как сидеть. Как вставать. Как держать спину. Как входить в комнату и как из неё выходить. Как обращаться к старшему по сану. Как молчать – и это, пожалуй, было самым приятным.

Этикет и манеры давались мне легко. Подозрительно легко. Я схватывала всё с первого раза, будто не училась, а вспоминала. Молодой монах, приставленный ко мне для занятий, поначалу смотрел настороженно, потом – с уважением, а через неделю уже не скрывал удивления.

– Вы как будто заранее знаете, что будет дальше, – сказал он однажды.

Я пожала плечами.

– Просто слушаю.

Я и правда слушала. Не людей – пространство. Ритм. Интонации. Настраивалась, как настраивалась всю жизнь, только раньше не знала, что это именно настройка, а не странность характера.