Эва Гринерс – Ксения Чуева. Шепот касания (страница 2)
Мир дёрнулся – резко, без предупреждения. Не вспышкой даже, а сразу несколькими слоями, наложенными друг на друга. В голове что-то щёлкнуло, и тишина рассыпалась.
Даты.
Рваные, несвязанные.
…шестой…
…тысяча восемьсот…
…не время ещё…
Чужие слова прорезались сквозь шум – обрывками, без контекста, будто кто-то листал книгу слишком быстро.
«Не тронь, грех».
«Сие знамение оставлено».
Французская речь вклинилась внезапно, мягко, почти ласково.
«Ce n’est pas fini…»
«Touchez ici.»
Образы накатывали один за другим: вода, камень, огонь, чьи-то руки – голые, без защиты. Восторг сменился давлением, полёт – падением. Пространство потеряло глубину, время распалось на осколки, и я вдруг отчётливо поняла, что больше не стою на земле.
Последней мыслью было удивление – не страх.
“Вот значит как”.
Потом камень ушёл из-под пальцев, небо провернулось, и темнота сомкнулась мягко, почти бережно.
1883 год. Гатчина. Резиденция Александра III
Обер-прокурор Святейшего синода Константин Петрович Победоносцев, привычно одёрнув свой китель, зашёл в кабинет императора. Александр Третий встретил его приветливо, что вызвало облегчение у политика, знающем не понаслышке не самый простой характер государя.
– Осмелюсь доложить, Ваше Император…
– Доложите, – благодушно перебил Александр. – Присаживайтесь, Константин Петрович. Разговор, как я понимаю у нас намечается долгим, а в ногах правды нет. Что нового по нашему делу?
– Все факты проверены и перепроверены. Сомнений не остаётся. На вашего отца напали люди, одержимые бесами или кой-то иной нечистью. Изначально члены организации “Народ и воля” не планировали покушения, но попав в лапы дьявольских сил, всё же решились на подобное злодейство.
– Это я и без вас знаю. Больше интересует, какие меры вы предприняли, чтобы подобная пакость по столице больше не расползалась… Ну и по другим городам тоже. Что предприняла для этого ваша хвалёная “Священная дружина”? Уж больно много казённых денег мы тратим на её тайное содержание, но по слухам в Санкт-Петербурге становится всё больше и больше необъяснимых явлений.
– Так, – попытался оправдаться Победоносцев, – и место Пётр Великий выбрал для столицы не самое простое. Тут и языческие захоронения раньше были и болота, хранящие в себе…
– Я знаю, на чьих костях стоит град Петров! – резко потерял терпение император. – И что теперь? С землёй его сравнять, раз вы справиться не можете?
– Никак нет, Ваше Величество. Никак уничтожать нельзя. Но с прискорбием могу констатировать тот факт, что “Священная дружина” не пригодна для борьбы с бесовскими проявлениями. Почти все, тайно собранные по всей стране и привлеченные к её работе чудодейственные старцы, медиумы и прочие, говорящие с духами, оказались либо невменяемыми дураками, либо первостатейными прохиндеями.
– Одних лечить, а других на каторгу! – прозвучал суровый приговор Александра. – Вас самого куда? К первым или вторым?
– Куда определите, туда со всем смирением и направлюсь, – вздохнул обер-прокурор. – Но осмелюсь доложить, что всё же и зёрна в этих плевелах обнаружить удалось. Без малого тридцать человек имеют в себе таланты. Слабенькие, правда. Если же приплюсовать к ним….
– Церковь не трогаем. У них свой пост, а у нас – свой.
– Как скажете, Ваше Величество. Я же считаю, что “Священную дружину” необходимо расформировать, оставив лишь небольшой тайный полицейских отряд. И… Я имел сложнейший разговор с Митрополитом. Специально для этого в Москву ездил. Только вчера вечером вернулся. По всем статьям получается, не будет сильных способностей у тех, кто родился и живёт сейчас. Как бы они проявляются, конечно, но не в полной мере. Вот так бывает.
– Да что вы мнётесь, как красна девица! Константин Петрович! Раз уж откровенно говорим, то не держите камень за пазухой.
– Можно набрать необходимые кадры! – собравшись с духом, выпалил Победоносцев.– По роду своей деятельности я знаю о многих тайнах, которые светскому обществу знать не положено. В карельских лесах имеется несколько странных мест, объединённых в общее Место Силы. Оно соединяет прошлое, настоящее и будущее. И если на время оживить языческое Место Силы, то мы сможем из других времён привлечь души тех, кто справится с нечистью во всех её проявлениях.
– Интересно… – задумался Александр. – Прямо из прошлого чудо-богатырей вызовем? Илью Муромца да Добрыню Никитича?
– Прошлое Митрополит категорически запретил трогать. По его мнению, нельзя людей, когда-то грехов набравших, снова оживлять. Бог дал, Бог взял. Обратно только Сатана из Преисподней всякую нечисть возвращает. Нужно смотреть в будущее. На души, которые в нашем времени нагрешить не успели. Именно такие лучше всех будут чувствовать диавольские козни.
– И кто же к нам придёт? Сколько воинов? И как они найдут дорогу к вашему Месту Силы?
– Того никто не ведает. Но встретим, приветим и к службе подготовим. Монастыри примут избранных. А как найдут дорогу? Избранных путь сам отыщет. Остаётся лишь довериться ему.
– Чудно… Обещаете, что это будут не очередные самозванцы, а хорошие бойцы, чующие нечисть?
– Ваше Величество. Пока в деле не увидим, не узнаем. Но по мне, такой шанс упускать не стоит. Вы не представляете, насколько Митрополит был раздражён тем фактом, что я предложил на время оживить древнее место, что было ещё до волхвов – многобожников. Лучше поторопиться с решением, государь. А то ведь Митрополит и передумать может.
– Действуйте, Константин Петрович! – словно шашкой рубанул ладонью воздух Александр. – И смотрите! На этот раз не подведите меня!
Уже через неделю в глухих карельских лесах ночью при полной луне группа монахов ходила по мягкому мху, ковром покрывающего старые гранитные плиты с выбитыми богопротивными фигурками.
Неистово крестясь, служители Господа в одних только им понятных местах втыкали в землю странные, почти истлевшие от времени дубовые колья с нанесенными рунами давно ушедшей цивилизации. Ох и святотатство, пользоваться реликвиями забытой веры! Но против сил Преисподней любые средства хороши… И милостивый Господь простит это прегрешение своим верным сынам.
Глава 2
Приходила я в себя постепенно, как будто всплывала из глубокой, тёплой воды. Сначала было ощущение тела – удивительно лёгкого, почти невесомого. Потом – запах. Тонкий, едва уловимый, дымный, словно где-то неподалёку тлели угли или давно погас костёр, но память о нём ещё держалась в воздухе.
Я лежала на земле. Под спиной мягко пружинил ковёр из сосновых иголок, сухих, чистых, пахнущих солнцем и смолой. Было тихо. Не той музейной тишиной, в которой слышно собственное дыхание, а глубокой, природной – спокойной, принимающей. Я открыла глаза.
Мир вокруг выглядел почти тем же – сосны, камень, свет, – и всё же что-то было не так. Неуловимо. Как в комнате, где вроде бы ничего не переставляли, но ты сразу чувствуешь: здесь кто-то был. Воздух казался плотнее, свет – мягче, тени – гуще.
Мне было… спокойно. Я даже удивилась этому ощущению и мысленно перебрала слова, пытаясь подобрать точное.
Спокойно – не совсем.
Хорошо – слишком просто.
И вдруг нашлось: благостно.
Слово странное, старомодное, но удивительно подходящее.
Впрочем после этого ко мне пришло осознание того, что лежу я голая, покрытая лишь непонятной грубой тряпицей, а иголки покалывают мне спину не через тонкий свитшот, а царапают кожу безо всяких препятствий. По шее пробежало какое-то насекомое, шустро перебирая лапками и я подскочила, держа дерюжку на груди, чтобы не свалилась. А потом почувствовала прикосновение. Чью-то руку. Она держала мою – осторожно, но уверенно. Кожа была сухой, тонкой, как старый пергамент, тёплой, живой. Надо мной склонился человек.
Старик – или, вернее, очень пожилой мужчина. Лицо его почти скрывала белая борода, густая, неровная, с такими же белыми, кустистыми бровями. Глаза – светлые, внимательные, смотрели на меня без тревоги, но с ожиданием, словно он ждал именно этого момента.
На нём была простая тёмная одежда – длинная, свободная, подпоясанная верёвкой. Поверх – грубый, выцветший плащ или ряса, не сразу поймёшь. На голове – простая шапочка, тоже тёмная, без украшений.
Я моргнула.
– Мне… – голос прозвучал глухо, будто не совсем мой. – Мне что, плохо стало? Я… сознание потеряла?
– Очнулась дева, – сказал он негромко. – И то, слава Богу.
Речь его была немного странной, не современной. Он помог мне сесть, а потом… я уперлась руками, чтобы встать.
Земля ударила в ладони – и мир разом треснул.
Сначала звук. Глухой, тяжёлый, будто под самой кожей: топот копыт, сбивчивый, рваный, всё ближе. Скрип тележных осей. Металл о металл. Чей-то короткий, злой окрик.
Потом – голоса, сразу много. Не слова, а обрывки, как если бы кто-то рвал ткань на лоскуты.
«Не пущай…»
«Матушка… матушка…»
«Господи, спаси и сохрани…»
Вдруг – песня. Девичья, тонкая, на одном дыхании. Всего две строчки, оборванные на середине, будто певицу резко дёрнули за плечо. Мелодия застряла в голове, завибрировала, пошла кругом.
Запах дыма. Кислый, сырой. Пот и кровь.
Картинки накладывались одна на другую: босые ноги по холодной земле, подол, испачканный глиной, узелок в руках, выскальзывающий, падающий. Чужой плач – высокий, захлёбывающийся. И рядом – чужая мысль, чёткая, как удар: успеть бы до темна.