Эва Гринерс – Ксения Чуева. Шепот касания (страница 1)
Эва Гринерс
Ксения Чуева. Шепот касания
Глава 1
Я всегда просыпалась за несколько секунд до будильника. Эта привычка сформировалась у меня из необходимости контролировать всю свою жизнь. Каждое своё движение.
Однако, будильник я всё равно заводила. Хотелось быть обычным человеком, как все. Я хлопала по нему рукой, потому что так было нужно. А ещё потому, что это было безопасно.
Это был важный момент.
Дома я могла трогать вещи. Все подряд. Без последствий.
Я могла сжать край простыни, провести пальцами по тёплой кружке, опереться ладонями о стол – и ничего не происходило. Ни шёпота. Ни вспышек. Ни чужих жизней, решивших внезапно пролезть в мою голову.
Иногда я даже проверяла. Так, из чистого упрямства.
Трогала предметы чуть дольше, чем нужно, словно вызывая их на дуэль.
Молчали. Вели себя прилично. Хорошие вещи, мои. Воспитанные.
На сковородке вкусно шкворчала глазунья, одуряюще пах свежесваренный кофе, телевизор бормотал новости негромко – я почти не вслушивалась. В такие моменты я забывала, что я – не как все. Ну, с лёгкими странностями. У кого их нет?
О том, что я конкретно с приветом, жизнь напоминала тогда, когда я начинала куда-нибудь собираться. В данном случае – на работу. А ещё точнее – в командировку на Карельские петроглифы.
Я открыла дверцу шкафа и привычно усмехнулась.
Если бы выражение «менять как перчатки» придумали сейчас, то явно это было бы обо мне. Перчатки у меня были на любой случай жизни, смерти и иных приключений.
Дневные, вечерние, рабочие.
Тонкие, плотные, «чтобы не бросалось в глаза» и «чтобы не умереть эмоционально».
Были и красивые. Потому что если уж сходить с ума, то со вкусом.
Это не было хобби. Хобби приносят радость.
Мои же перчатки были необходимостью. Моей второй кожей рук, когда я находилась вне дома.
Я выбрала серые – универсальные. Надела, поправила и глянула на себя в зеркало.
Лицо у меня было обычное. Красивое даже, если не знать, что в голове. Глаза смотрели внимательно и немного насмешливо. Потому что если не иронизировать над собой, сходить с ума было бы совсем грустно.
На двери у меня висела грифельная доска. На таких, обычно, люди, живущие вместе, оставляют друг другу записки, а парочки рисуют милые глупые сердечки цветными мелками. Моя доска была сугубо интерьерная, потому что отношений у меня не было.
Нет, желающие находились. Регулярно.
Но мой небогатый опыт показывал, что в голову другим людям лучше не лезть и мыслей их не читать. А у меня так не получалось при всём желании. После нескольких попыток мне проще было считать, что я тупо не создана для отношений, ячеек общества и вообще для социума.
Я вышла из дома, кивнула консьержу, получила в ответ его обычное «хорошего дня» и ускорила шаг, направляясь к стоянке. Мне нужно было поторопиться – заскочить на работу в музей за документами и пилить часов семь-восемь до Петрозаводска.
В музее всё текло как положено. Перчатки здесь были не странностью, а пропуском в профессию. Реставратор без перчаток – как хирург без них.
– Ксения Дмитриевна, вы слой уже смотрели? – спросил мастер, не подходя ближе, издалека.
– Конечно, – сказала я. – Он притворяется стабильным, но я ему не верю. Вернусь – мы с ним продолжим.
Мастер хмыкнул.
– Ты на петроглифы? Вандализм ликвидировать?
– Ага.
– Ну хоть воздухом подышишь, а то всё пылюкой нашей, да красками.
Я взяла всё, что нужно: кисти, реактивы, специальные смыватели, респираторы и отправилась в дорогу.
Поезда, автобусы и самолёты были для меня личной китайской пыткой: слишком много людей, слишком много вещей, слишком много случайных касаний. Машина же была идеальна. Закрытая капсула. Металл, пластик, руль, который знал только меня. За рулём я могла путешествовать спокойно.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Странно, но это было как… предвкушение. Сердце стучало радостно и громко, как набат.
На половине пути я свернула к маленькой придорожной кофейне. Тихой, полупустой. Взяла кофе и булочки, устроилась у окна, достала из сумки папку, чтобы ещё раз рассмотреть фотографии.
Я знала, что сейчас будет. Стоило взять их в руки – даже в перчатках – как внутри поднималась волна. Сердце колотилось так, будто я стояла на краю пропасти. Не той, где падают и ломают кости, а той, где шаг – и тебя подхватывает воздух.
Не падение.
Полёт.
Карельские петроглифы тянули меня давно. С первого взгляда. С первой лекции. С первой чёрно-белой иллюстрации в учебнике. Мне всегда казалось, что они смотрят в ответ. Они вызывали любопытство, восторженный страх и вот это чувство парения. Я столько раз хотела туда поехать.
И столько раз что-то не складывалось.
А теперь вот – вандализм чьих-то гадких ручонок. Такая рабочая прозаичная причина.
Я рассматривала фотографии повреждений, линии, пятна, чужую краску на древнем камне – и чувствовала то же, что и прежде. А ещё, как будто меня туда звали. Настойчиво. Почти нетерпеливо.
Я подняла голову, чтобы перевести дыхание, и наткнулась на взгляд.
Рыжеватый парень сидел за столиком у стены и смотрел на меня с той самой лёгкой улыбкой, которую я уже видела. Где-то. Несколько раз. А где? Тоже в кофейне, точно. У музея, куда выхожу в обеденный перерыв.
Я нахмурилась, пытаясь вспомнить.
Да. Точно. Он.
Рыжий кивнул – спокойно, без намёка на вторжение. Я ответила тем же. Совпадение было странным, но не настолько, чтобы портить себе момент. Наверное, если бы у меня была паранойя – я бы подумала, что рыжий меня преследует.
Я снова посмотрела на фотографии.
Когда подняла голову во второй раз, парень уже смотрел в окно.
Через несколько минут я закрыла папку, расплатилась и вышла.
В Петрозаводске я была ближе к вечеру. Созвонившись с местным музеем, сообщила, что приехала и завтра с утра готова приступить.
Есть не хотелось. В гостинице торчать тоже. Хотелось кофе и немного размяться после долгих часов за рулём.
Поразмыслив, я решила, что можно и сегодня добраться до места преступления вандалов и, соответственно, на своё рабочее место в ближайшие несколько дней. Оценить ущерб, прикинуть объем работы… да и просто погулять.
С собой я взяла только сумку с тонким палантином и документами. Остальное, поколебавшись, оставила в гостинице, от всей души надеясь, что меня не обворуют.
Ценного у меня ничего не было, а вот рабочие инструменты потом бегать искать неизвестно где – не хотелось бы.
Когда я оказалась почти на месте, остановилась резко, хотя до этого шла ровным размеренным шагом. Огляделась. Воздух здесь был другим: прохладным, чистым, будто промытым до прозрачности. Немногочисленные туристы уже расходились. Кто-то спешил к машине, кто-то оглядывался напоследок, делая фотографии. Люди говорили негромко, словно место само диктовало тон. Я сделала над собой усилие и прошла мимо.
Петроглифы открывались не сразу. Не как экспозиция – скорее как тайна, которая не торопится быть раскрытой. Линии выступали из камня мягко. Фигуры – лодки, звери, человеческие силуэты – были простыми и точными, как первые слова в языке, который ещё не успел обрасти лишним. Они не кричали о себе. Они просто были.
Я стояла и смотрела, и внутри поднималось то самое чувство – не резкое, не болезненное, а глубокое и тёплое. Восторг без суеты. Покой без пустоты. Как будто мир вдруг совпал сам с собой, и мне посчастливилось оказаться в этой точке совпадения. Мне не хотелось прикасаться. Не хотелось анализировать. Я просто позволила себе быть здесь – среди камня, воды и следов тех, кто однажды тоже смотрел на этот мир и решил оставить знак: мы были.
Я рассматривала это чудо, послание из прошлого и память моя словно возвращала меня домой. “Где этот дом, какой он?”
Подойдя вплотную, я присела на корточки, всмотрелась. Мне показалось, что поверхность камня пошла лёгкой рябью, как вода. Наверное, голова закружилась…
Я сняла перчатку и безотчетно протянула руку, чтобы коснуться, услышать, прочитать, понять… А потом резко её одёрнула, испугавшись. Ещё у меня резко засвербило в затылке, и я обернулась.
В нескольких шагах от меня стоял тот самый рыжий из кофейни. Больше вокруг никого не было. Наверное, я должна была испугаться, но на душе было спокойно. Волнительно слегка, но не страшно.
Рыжий смотрел на меня благожелательно, с хитринкой. Он молчал, однако я отчётливо услышала его голос у себя в голове: “Ступай, ступай, не бойся.”
Сознание плавилось слегка и плыло. Я повернулась обратно к камню и решительно коснулась его ладонью.