Эва Гринерс – Ксения Чуева. Шепот касания (страница 16)

Тот коротко кивнул и тут же начал действовать – чётко, без лишних слов. Жандармы выстроили людей в условную очередь, помогали подниматься в экипажи, принимали на руки детей, поддерживали пожилых.

– Куда нас везут? – раздался дрожащий голос.

Матвей ответил громко, чтобы слышали все:

– В городскую больницу. Туда уже направлено извещение. Вас осмотрят врачи, предоставят временное размещение. Дом будет проверен на предмет аварийности и вредных испарений.

Слово «испарения» подействовало успокаивающе – у страха появилось рациональное объяснение.

– Левицкий, – добавил Матвей, – проследите лично. Никто не должен остаться без внимания.

Левицкий выступил вперёд, поклонился коротко.

– Будет исполнено.

Он начал проверять списки жильцов, называяя фамилии, сверяя, кто выехал, кто отсутствует. Днём многие были на службе – приказчики, конторские, мастеровые. Но дома оставались семьи, прислуга, старики.

В общей сложности вывели около двадцати пяти человек. Три этажа, несколько квартир – дом был не огромный, но плотно населённый. Добавились кухарки, горничные, дворник.

Одна пожилая женщина вдруг расплакалась – беззвучно, дрожа всем телом.

– Мы вернёмся? – спросила она, не глядя ни на кого.

Я не ответила – откуда мне было знать. Вместо меня сказал Матвей:

– Сейчас главное – безопасность.

Последний экипаж тронулся с места. Лошади поначалу нервно перебирали ногами, но стоило отъехать от дома на несколько саженей, как они будто облегчённо выдыхали и шли ровнее.

На мостовой стало пусто – только мы, жандармы и дом.

И вот тогда он снова изменился.

Марево вокруг стен стало плотнее. Окна теперь смотрели чёрными проёмами. Безжизненными. Но в этой пустоте чувствовалось напряжение – как если бы внутри что-то осознало утрату.

– Он понял, – тихо сказала я.

Матвей посмотрел на меня.

– Что именно?

– Что людей ему не вернут.

В тот же миг где-то внутри здания глухо хлопнула дверь. И по фасаду медленно, почти незаметно прошла новая волна – короткая, похожая на импульс. И всё стихло.

Дом больше не кормился. Теперь он ждал.

Я стояла, словно в оцепенении, глядя на пустой фасад дома. Не было ни торжества, ни облегчения. Слишком тяжело, слишком неестественно всё это казалось.

Матвей подошёл ко мне и мягко взял под локоть.

– Ксения Дмитриевна, – сказал он, – ваша работа окончена. Вы большая молодец. Столько душ спасли. Ни перед чем не спасовали.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла короткой и неловкой.

– Это будет меня утешать, – сказала я тихо, полушутя, – когда меня настигнет сожаление, что я оказалась здесь.

Он нахмурился, взгляд его стал внимательным, чуть строгим:

– А что, вас посещают такие сожаления?

– Ну… – я вздохнула, – такие мысли не могут не появляться. В конце концов… я знаю, что никогда больше не смогу услышать музыку, которую любила… – язык у меня споткнулся, хотелось сказать «не посмотрю фильм», но я вспомнила, что нам нельзя упоминать будущее ни в каком контексте, и поэтому мы не можем этого сделать. Слегка встряхнула головой, чтобы прогнать туман из мыслей. – Ну, в общем… есть вещи, которые я любила в той жизни, а сейчас для меня это уже прошлое. Как всё это сложно…

Матвей кивнул, будто понимая, и сказал мягко:

– Тогда я попытаюсь как-нибудь… отвлечь вас, развлечь. У вас есть планы на сегодняшний вечер?

– Нет, – сказала я, оживляясь.

– Ну, с вашего позволения, – продолжил он с лёгкой улыбкой, – я нанесу вам визит. И отвечу на вопрос, который вы задавали ранее.

– Как вы… – я даже слегка задохнулась, – как вы появились передо мной тогда, когда я увидела вас в первый раз в кофейне и у тех камней…

Он кивнул, спокойно, уверенно:

– Да, именно. Я всё вам расскажу.

Матвей наклонился и поцеловал мне руку. Это был лёгкий, почти формальный жест, но каким-то образом он согрел меня. Я почувствовала тепло пальцев, тихое, человеческое, и сердце снова забилось чуть быстрее.

Он усадил меня в экипаж.

– Не ждите меня слишком рано, – сказал он, – мне нужно ещё организовать оцепление вокруг дома, послать в скит за монахами. Думаю, к десяти часам вечера освобожусь.

Снова поцеловал мою руку и добавил:

– До вечера, Ксения Дмитриевна.

Глава 13

Матвей сдержал слово. Он появился у меня ровно к десяти. Я к тому времени давно уже успела помыться, переодеться, но всё ещё чувствовала на себе тяжесть прошедшего дня: она осела на плечах, в затылке, в самой глубине груди. Когда его шаги раздались на лестнице, сердце вздрогнуло, как будто пропустило удар – странно и неровно, рванулось к нему навстречу.

Он вошёл спокойно, улыбнувшись мне почти одними глазами – тепло и устало.

– Вы не слишком утомлены, Ксения Дмитриевна? – спросил он негромко.

– Напротив, я отдохнула… – жестом пригласила его за стол и стала разливать кипяток из самовара.

Он кивнул, присел и с явным удовольствием отпил горячий чай.

– Я обещал вам рассказать… о том, что вы тогда спрашивали. О нашей первой… странной встрече. Если это можно так назвать.

Я почувствовала, как внутри всё сразу напряглось.

– Да, – сказала я. – Мне трудно представить – как это было возможно.

Он не отвёл взгляда.

– Вы правы – это было невозможно, поэтому и представить трудно.

Мы сели – не слишком близко, но и не далеко: между нами оставалось пространство, наполненное тем самым невысказанным, что уже не раз возникало и исчезало. Некоторое время он молчал, словно подбирая не слова даже, а порядок, в котором их следует произнести.

– У меня есть… способность, – наконец сказал он. – Или дар – если угодно. Я долго не знал, как это назвать. И ещё дольше – что с этим делать. Я бы назвал это ви́дением…

Я невольно подалась вперёд.

– Ви́дением? Как у меня?

– Нет, Ксения Дмитриевна. Хотя, безусловно, этот дар одного рода с вашим. Я не вижу разных путей, не вижу будущего во множестве. Я вижу… одну линию. Только свою судьбу. И иногда – тех, кто в ней присутствует.

Он говорил ровно, почти бесстрастно, но я чувствовала: каждое слово он давно уже выстрадал и выверил.

– Первое видение случилось, – продолжил он, – в тот день, когда монахи начали ритуал. Когда они… пытались извлечь вас и других девушек из вашего времени. Я тогда был в Петербурге, уже служил в спецотделе Константина Петровича. И вдруг – среди обычного дня – словно что-то оборвалось. Меня повело… я не знаю, как описать. Тело осталось здесь, а сознание – нет. Я увидел вас.

Я вздрогнула.

– Меня?

– Вас. Только вас одну. Вы стояли… в незнакомом для меня месте. Там было много света, странные предметы, которых я прежде не видел. Вы смотрели прямо перед собой – так, будто пытались что-то понять. И я знал: это связано со мной. С моей судьбой. Что вы – часть её.