Эва Гринерс – Ксения Чуева. Шепот касания (страница 14)

Меня затошнило.

– Назад, – жёстко сказал Матвей. Я почувствовала, как он берёт меня за плечи, тянет. – Уходим.

Плохо было не только мне.

Карпов опёрся о стену, тяжело дыша. Суриков побледнел, но держался. Павел Сергеевич согнулся почти пополам, зажимая рот рукой.

– Простите… – выдавил он. – Я… не могу…

Я открыла глаза и, несмотря на головокружение, попыталась увидеть главное. Меня волнами накрывали ощущения: жар, дым, паника, запертость. И чувство, что всё это повторяется снова и снова.

Матвей всё-таки развернул меня, почти силой. Мы начали подниматься, спотыкаясь, цепляясь за перила. С каждым шагом туман отступал, но жар ещё долго жёг изнутри.

Наверху я остановилась, прислонившись к стене, и только тогда позволила себе глубоко вдохнуть.

Мир перестал качаться, но в голове всё ещё гудело. Воздух снаружи показался резким, почти колючим, но свежим и я жадно вдохнула его, стараясь вытеснить из горла призрачную гарь.

Остальные выбирались следом – кто медленно, кто с видимым усилием. Мы молчали. Не потому что нечего было сказать, а потому что пока не могли говорить.

Павел Сергеевич стоял чуть поодаль, бледный до зелени, обеими руками сжимая перила крыльца, будто они были единственным, что удерживает его в вертикальном положении. Карпов тяжело опустился на ступеньку, придерживая больное плечо, и сквозь зубы выдохнул – коротко, зло. Суриков прислонился к фонарному столбу, закрыл глаза. Дроздов выглядел лучше всех, но и он был непривычно молчалив, словно увиденное всё-таки задело его позже, уже догоняя.

Меня всё ещё подташнивало.

– Здесь… – я запнулась, собирая голос. – Здесь больше нельзя оставлять людей.

Матвей сразу повернулся ко мне. Лицо у него было собранное, но сероватое – он тоже держался на усилии воли.

– Я готова рассказать всю картину, я всё увидела, – продолжила уже увереннее. – Но мне нужно некоторое время прийти в себя. И всем остальным – тоже.

Павел Сергеевич поднял на меня виноватый взгляд.

– Простите… – начал он.

– Не за что, – перебила я мягко. – Вам сейчас хуже всех.

Я снова посмотрела на Матвея.

– Господин Вяземский, – сказала я уже деловым тоном. – Вам нужно заняться срочным расселением жильцов. Прямо сейчас. Сегодня.

Он помолчал секунду, затем кивнул.

– Это будет непросто.

– Понимаю, – ответила я. – Но это необходимо сделать сегодня. Если эта сущность почувствовала настоящую опасность для себя – она начнёт забирать не только память людей, но и их самих.

Матвей смотрел на меня внимательно, словно взвешивая не только слова, но и состояние, в котором я их произносила.

– Могу поехать с вами, – добавила я, – и ответить на любые вопросы. Перед любым чиновником. Объяснить, что здесь происходит и что будет дальше, если людей не вывести.

Матвей коротко выдохнул.

– Хорошо. – И уже громче, для всех: – Передохнём несколько минут и едем.

– Я останусь, покараулю? – спросил-предложил Дроздов, – вдруг эта нечисть учинит что. Хоть за пожарной командой пошлю.

Это было резонно и я кивнула.

Дом стоял за нашей спиной – нарядный, спокойный, на вид такой безобидный. Я не оборачивалась. Мне казалось, что он смотрит мне в спину всеми своими окнами.

Глава 12

В кабинете у Константина Петровича было тихо до странности. Даже часы на стене тикали как-то приглушённо, будто понимали, что разговор предстоит не из обычных.

Матвей стоял чуть позади меня. Это придавало уверенности.

Победоносцев медленно снял пенсне, протёр стёкла платком и снова водрузил его на переносицу. Жест спокойный, размеренный. Человека, привыкшего принимать решения, но не спешить с ними.

– Итак, Ксения Дмитриевна, – произнёс он. – Я слушаю вас внимательно.

Я заставила себя говорить ровно.

– Дом стоит на месте богадельни, сгоревшей десять лет назад. Это вы знаете. Но вы не знаете, как именно она сгорела.

Он чуть наклонил голову.

– Но ведь… несчастный случай?

– Нет. Халатность. Истопник был пьян, недоглядел тягу. Старики спали. Огонь пошёл быстро. Я видела это.

Слова дались тяжело – слишком ясно перед глазами вставали лица. Испуганные, беспомощные. Люди, которые уже ничего не могли изменить.

– Кто-то выжил? – тихо спросил Матвей.

– Виновник. Он остался жив. И не признался. Не покаялся. Дело замяли, чтобы избежать шума. Богадельню разобрали, место расчистили, через год начали строить дом.

Я помолчала и продолжила:

– Когда люди гибнут по чьей-то вине, это не исчезает в никуда. Если не отмолено – оставляет след этого греха. В земле, в стенах, в воздухе. Десять лет всё было тихо. Сущность… если так можно сказать… спала. Не набирала силы, не проявлялась. Может, потому что истопник этот каялся, кто знает.

Победоносцев снова поправил пенсне. Уже внимательнее.

– А восемь месяцев назад?

– Её разбудили.

Я перевела взгляд на Матвея и снова на Константина Петровича.

– В доме служит домработница. Женщина простая, обиженная на хозяйку. Ей казалось, что с ней обходятся несправедливо. Она решила “отомстить”. Пошла к какой-то знахарке. Получила заговоры – не молитвы, а именно тёмные тексты. Свечи, соль, закопанные предметы во дворе, обряды по ночам.

– Вы уверены? – спросил Победоносцев.

– Я видела. Конкретную дату. Восемь месяцев назад. Именно после этого пошли первые жалобы жильцов.

Я глубоко вдохнула.

– Она ничего не могла сделать хозяевам своими обрядами. У неё нет силы. Обычный человек не способен управлять такими вещами. Но её действия стали спусковым крючком. Эти её обряды… они подействовали как удар по тонкой корке льда. И то, что спало под фундаментом – тронулось, пришло в движение.

В кабинете стало по-настоящему тихо.

– То есть вы утверждаете, – медленно произнёс Победоносцев, – что дом не “проклят” изначально, а содержит неотмолённую трагедию, которую пробудило вмешательство в чёрную магию?

– Да. И теперь эта сила питается присутствием людей. Их страхом, их снами, их памятью. Она пока не убивает. Но она растёт и очень опасна.

Матвей едва заметно кивнул – он видел то же, что и я.

Победоносцев сцепил пальцы.

– Вы понимаете, что я не могу просто так выселить жильцов? У дома есть владелец. Это частная собственность. Нужны основания.

– Основания будут, – сказала я твёрдо. – Трещины в фундаменте действительно есть. Повышенная влажность в подвале – тоже. Можно объявить обследование конструкций. Можно сослаться на угрозу грибка. Людей можно расселить временно. Но сделать это нужно сегодня.

– Сегодня? – он поднял брови.

– После нашего визита дом стал активнее. Он почувствовал сопротивление. Я не знаю, как именно он ответит. Но если кто-то пострадает… – я выдержала паузу. – Тогда к тем смертям невинных душ десятилетней давности добавятся новые. И это будет уже не вина истопника. Это будет вина того, кто знал и промолчал.

Победоносцев медленно снял пенсне. На этот раз он не протирал его – просто держал в руке.

– Вы ставите меня в жёсткое положение, Ксения Дмитриевна.