Эва Гринерс – Графиня Фортескью - жена фермера (страница 6)

“Я не сломлена. Я жива. И я буду жить по-настоящему, даже если для этого придется пойти наперекор всему миру.” Мысленно я уже была там, на конюшне. В моих руках были не шелковые ленты, а грубые вожжи. Под ногами не мягкий ковер, а утоптанная земля. И я была счастлива.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и в комнату проскользнула Салли. Она выглядела так, словно постарела на десять лет за последний час. Лицо серое, руки дрожат, глаза полны ужаса.

- Милая, что же ты наделала… - прошептала она, прикрыв за собой дверь. Её голос был едва слышен. - Он… он как зверь в клетке. Разбил свою любимую кружку о стену, на меня наорал так, что я думала, крыша обвалится. Ходит там, внизу, туда-сюда, молчит и только смотрит так, что кровь в жилах стынет.

Я обернулась к ней, и моё лицо, должно быть, светилось таким безумным восторгом, что Салли отшатнулась.

- Салли, мне нужна твоя помощь, - сказала я быстро и четко, игнорируя её причитания. - Мне нужна одежда. Рабочая.

Она захлопала глазами, не в силах понять, о чем я говорю.

- Какая еще одежда, дитя мое? Сиди тихо, как мышка, молись, чтобы он остыл…

- Нет! - я подошла и взяла её за руки. Мои пальцы были ледяными, но хватка - крепкой. - Ты меня не поняла. Я буду здесь работать. Я заставлю его разрешить мне. И мне нужна одежда. Брюки, рубашка. Что-то, в чем можно двигаться. Достань мне, пожалуйста. Да хоть поношенное. Я всё перешью на себя.

Салли смотрела на меня, как на сумасшедшую. Она покачала головой, её губы беззвучно шептали что-то вроде «Господи, спаси и сохрани».

- Да где ж я тебе её возьму, голубушка? В чужие мужские штаны нарядиться вздумала? Он тебя убьет…

- Не убьет, - уверенно ответила я. - А достать ты сможешь. У кого-то из работников. Ну подумай, подумай… Я заплачу. У меня тут полно дорогих безделушек.

Она постояла еще с минуту, борясь с собой. В её глазах плескались страх и какая-то странная, робкая искорка восхищения. Наконец она тяжело вздохнула, махнула рукой и, ничего не сказав, выскользнула из комнаты.

Я снова осталась одна. Теперь ожидание было наполнено ещё большим нетерпением. Минут через пятнадцать Салли вернулась. В руках у нее был старый, потёртый саквояж. Она поставила его на пол и, не глядя на меня, пробормотала:

- Вот. Это Себастьена, - она утёрла глаза, - Оставил, когда уезжал... Делай, что считаешь нужным, только на глаза ему в этом не попадайся, Христом богом молю. И меня не выдавай.

И она снова исчезла.

Я не знала, кто такой Себастьян и почему о нём Салли говорила с таким скорбным выражением лица (сын её, что ли?), и думать об этом не стала, а просто бросилась к саквояжу, как к сундуку с сокровищами. Щелкнули старые замки. Внутри лежали две фланелевые рубашки в клетку - одна красная, другая синяя - и пара джинсов. Джинсы! Настоящие! Даже больше на комбинезон похожи. Я вытащила их, держа на вытянутых руках. Грубая, но честная рабочая ткань. Коричневый, не очень хорошего оттенка деним. Зато фирменная двойная строчка уже присутствовала. Всё это казалось и подарком, и знаком судьбы. Это была даже не одежда. Это был мой манифест. Моя новая свобода и символ новой жизни.

Да, они были мне велики и в поясе, и в длину. Рубашки тоже висели бы мешком. Но это были такие мелочи! Шить и перешивать я умела ещё со своих первых цирковых лет - тогда это была необходимость.

Внутри меня всё пело. Я расстелила на полу покрывало, сбросила на него свою находку, схватила из несессера маленькие ножницы и начала распарывать швы.

Кипучая, лихорадочная деятельность захватила меня целиком. Я распорола внутренние швы на джинсах, чтобы сохранить двойную строчку и расчертила кусочком мыла новые линии, подгоняя их под себя. Перешив за пару часов брюки, взялась за рубашки. С ними возни было больше. Но мне всё равно нужно было себя занять.

Изящная комната превратилась в мастерскую сумасшедшей швеи. А я, в своем тонком хлопковом платье, сидя на полу и орудуя иголкой, чувствовала себя не пленницей, а завоевательницей, которая кроит из обрывков старого мира свою новую судьбу.

Когда я наконец надела одну из рубашек - из плотной хлопковой фланели, пахнущей почти выветрившимся чужим одеколоном, - и подпоясалась узким ремнём, я почти не узнала себя в маленьком зеркальце. Исчезла хрупкая барышня в тонких кружевах. Передо мной стояла... ещё одна другая я. Симбиоз прежней и новой. Более сильная, более решительная. Может быть, даже немного грубоватая, но зато более похожая на “подлинник”.

Почувствовав прилив какой-то странной, но приятной энергии, я покрутилась перед зеркалом. Штаны сидели почти идеально, а рубашка, хоть и была широковата в плечах, позволяла свободно двигаться. Я аккуратно сложила "новую" одежду - джинсы, рубашки и пару крепких кожаных ботинок, которые Салли закинула мне позже, - на отдельную полку в гардеробном шкафу. Рядом с ними, как насмешка, сиротливо висели мои бальные платья и корсеты.

Уже стемнело, когда в дверь несмело постучали. Это была Салли. Я метнулась к ней, сердце снова забилось в нетерпении. Я ждала его. Мистера Брауна. Ждала его решения. Каким бы оно ни было, мне хотелось знать его немедленно.

- Ну что? - выдохнула я, едва Салли переступила порог. - Он... он решил? Тебе говорил что-нибудь?

Салли, понурив голову, покачала рукой.

- Да поехал он в город, мисс Эйлин. Наверное, в салун. Уж больно бесноватое у него настроение было. Я даже и подходить не стала.

Я разочарованно вздохнула. В груди что-то сжалось от досады. Так хотелось поскорее узнать, что он задумал, как отреагировал на мои слова. Но, кажется, ему нужно было больше времени, чтобы прийти в себя. И, наверное, успокоиться. Или выпить.

- Ладно, - пробормотала я, стараясь скрыть своё расстройство. - Пусть. Ему нужно время.

Повисла неловкая тишина. Мне нужно было чем-то занять себя, чтобы не думать о нём.

- А... - начала я, пытаясь подобрать слова, чтобы выведать что-нибудь новенькое, - вестей от Себастьяна давно не было?

Салли вздрогнула, будто я задела больную струну. Её круглое лицо помрачнело.

- Ой, девонька моя, давненько... Хозяин-то наш весь и извелся. Переживает сильно. Как вас тогда... выписали из Англии, так Себастьян и пропал.

Я почувствовала, как по мне пробежала волна холода. "Выписали". Как вещь. Как бумажку. Как будто меня можно было просто "выписать" и отправить сюда, на край света. Внутренне я содрогнулась от этого слова, от его отстраненности и бездушности.

- А что случилось? - спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Салли тяжело вздохнула.

- Да что случилось... Хлопнул дверью, как мальчишка, ей-богу. Хотя какой он мальчишка, просто на моих глазах вырос. Он ведь вас и постарше будет. Так, мол, и все. И вестей нет. Письма слал хозяин, телеграммы - всё в пустоту. Он, мол, наш мистер Оливер-то, и злющий такой ходит, потому что по сыну тоскует. Вот и на вас рычит, потому что... - она замялась, опустив взгляд на свои руки, - потому что, как он считает, всё из-за вас закрутилось.

Мозг начал лихорадочно складывать очередной пазл. Значит, я не просто “проданная” невеста, а ещё и причина раздора между отцом и сыном? Эта мысль была неприятна. Я хотела переспросить, что именно она имеет в виду под "всё из-за меня", но тут снизу послышался резкий, грубый рык, прокатившийся по всему дому. За ним последовал грохот, будто кто-то с силой распахнул дверь.

Салли охнула, её глаза расширились от испуга.

- Вернулся! - прошептала она, и, не дожидаясь ни слова от меня, бросилась прочь из комнаты, почти сбив с ног.

Я осталась одна, прислушиваясь к звукам снизу. Сердце снова бешено колотилось. Возможно, прямо сейчас мне предстояло узнать его решение.

Глава 6

Жаркая техасская ночь давила на плечи, просачиваясь сквозь открытые окна и наполняя дом духотой. Браун ходил внизу, выкрикивая какие-то ругательства и посылая проклятия на чьи-то головы. На мою, скорее всего, тоже.

Каждый звук казался предвестником чего-то неизбежного, каждый шорох заставлял сердце вздрагивать. Я сидела у окна, пытаясь поймать хоть дуновение ветерка, хотя бы малейшее облегчение от этой липкой, удушающей духоты. Салли не показывалась: наверное, скрылась у себя, чтобы не попасть хозяину под горячую руку. Мне было страшновато ложиться спать, пока там внизу ходило это пьяное чудище, поэтому я выжидала. Мысли об Оливере, о Себастьяне, который так и не вернулся почему-то из-за меня, крутились в голове назойливыми мухами, не давая покоя. Я обхватила колени руками, прижимаясь к ним подбородком, и смотрела в темноту, где едва угадывались силуэты старых дубов. Луна, полная и безмятежная, висела высоко в небе, освещая верхушки деревьев. Но она не могла разогнать мрак в моей душе.

Когда послышались тяжёлые шаги на лестнице, я подскочила. Глухой стук, словно удар тяжелой кувалдой, разорвал ночную тишину. Входная дверь распахнулась с громким скрежетом, заставив меня вздрогнуть и чуть не свалиться со стула.

В проеме маячил тёмный силуэт. Воздух наполнился резким, едким запахом виски, смешанным с несвежим табаком и чем-то кислым, отвратительным. Оливер вошел, спотыкаясь о коврик у порога, и тяжело оперся плечом о дверной косяк, заставляя всю раму заскрипеть в знак протеста. Голова его моталась, как маятник, а глаза медленно сфокусировались на мне, полные какой-то животной, обжигающей злобы.