Эва Гринерс – Графиня Фортескью - жена фермера (страница 4)

А вот этой юной, несчастной Эйлин? Может быть, именно этого она и боялась? Может, именно поэтому она сбежала? Или хотела сбежать? От этого брака, от этого старика, от жизни, которую ей навязали ее же родители? Те, кто не просто продали, а приплатили, чтобы от нее избавиться. Какая дикая, жестокая мысль. Наверное, именно это и заставило ее решиться на отчаянный шаг. Или она просто хотела совсем другой жизни? Жизни, в которой не нужно быть графиней, не нужно выходить замуж за нелюбимого. Жизни, в которой она могла бы… быть собой. Но кто была она? Бывшая графиня, которую "сбагрили" за доплату?

Внезапно мое размышление прервал дикий, тревожный крик. Скрипнула дверь конюшни, и из ее темного проема, словно выпущенная пружина, вылетел конь. Невероятно красивый, вороной, с развевающейся гривой и хвостом. Его глаза были широко раскрыты, в них плясал безумный огонь. Он был необъезжен. Я видела это по его движениям, по дикому, неконтролируемому бегу. За ним, спотыкаясь, выбежал худощавый парень, держа в руке обрывок поводьев. Он поскользнулся, упал, и из его груди вырвался стон. К нему тут же бросились другие работники, что-то крича, пытаясь помочь.

А конь… конь мчался прямо на меня.

Это произошло так быстро, что разум не успел среагировать. Тело действовало само, подчиняясь давним, забытым инстинктам. Инстинктам человека, который провел всю жизнь рядом с этими грациозными, могучими животными. Я спрыгнула с ограды, не думая, не сомневаясь. Метнулась прямо наперерез несущемуся коню. Мой профессиональный взгляд, уже оценил его скорость, траекторию, состояние. Он был в панике, ослеплен ужасом, не видя ничего, кроме дороги вперед.

В следующее мгновение я оказалась прямо перед ним. Сердце колотилось, как бешеное, но внутри я была абсолютно спокойна. Мой голос, гортанный и низкий, вырвался сам собой:

- Воу! Тише, милый, тише!

Рука, совершенно самостоятельно, без моего сознательного решения, взметнулась вверх. Пальцы сомкнулись на развевающейся гриве, а вторая рука потянулась к обрывку поводьев, который хлестал по его шее. Я не тянула, не дергала. Просто ухватила, давая ему понять, что я здесь, я держу. Мое тело двигалось вместе с ним, поглощая его инерцию. Гигантская, темная масса уже готова была встать на дыбы, копыта били в воздух. Одно неловкое движение, и он бы просто растоптал меня. Но я не испугалась. Я смотрела прямо ему в глаза, проникая в его панику, предлагая ему свою силу, свое спокойствие.

- Ну, тише, дружок, тише… - мой голос был низким, мурлыкающим, будто я гладила котенка. Я почувствовала, как под моей ладонью забились его мощные мышцы, как дрожала его шея. - Вот так. Хороший мальчик.

Я медленно, очень медленно, повела его голову в сторону, мягко, но настойчиво. Он закружился на месте, сбитый с толку, его дикий бег превратился в резкие шаги по кругу. Он фыркнул, обдав меня брызгами. Я продолжала говорить с ним, гладить его, не отпуская ни гривы, ни поводьев. Шаг за шагом, круг за кругом, его дыхание стало ровнее, безумие в глазах сменилось замешательством, а потом - странной покорностью.

Когда он, наконец, остановился, тяжело дыша, его бока ходили ходуном, а грива была мокрой от пота. Я стояла рядом, всё так же касаясь его морды, поглаживая по шее. Казалось, прошла целая вечность, хотя на самом деле всё заняло не больше пары минут.

Работники, которые секунду назад склонились над упавшим парнем, теперь стояли, открыв рты. Все до единого. Их глаза были полны такого изумления, такого шока, что я невольно оглянулась, словно за мной стоял кто-то еще, кто и совершил это чудо. Но здесь была только я.

Молча, привычным движением, я передала обрывки поводьев ближайшему из них - высокому, крепкому мужчине с загорелым лицом, который, кажется, был старшим. Он взял их, но продолжал смотреть на меня, не мигая, будто увидел привидение. Я же, погладив коня по влажному лбу - он ткнулся в мою ладонь теплой, мягкой мордой - просто развернулась и пошла к дому.

Шаг. Еще шаг. Возвращаясь к крыльцу, я чувствовала, как адреналин понемногу отпускает, оставляя после себя дрожь в коленях и осознание… Что я только что сделала? Рафинированная юная графиня вдруг с лету усмиряет необъезженного, обезумевшего коня?

«А не позволила ли я себе слишком много?» - эта мысль ударила, как обухом по голове. Как объяснить этот инцидент? Что я скажу, когда начнутся вопросы? Как спрятать то, что моя душа циркачки, старой, опытной, пробилась сквозь хрупкую оболочку графини? Я могла испортить всё, что только что начало налаживаться.

Внутри всё похолодело. Этот Техас, это ранчо, эти лошади - они так манили, так обещали покой и свободу. А я, в своей наивности, в своей радости от прикосновения к любимому делу, взяла и выдала себя.

Я остановилась на крыльце, не решаясь войти. Горячий ветер подхватил мой страх и закружил его вокруг. Что теперь будет?

Глава 4

Я сидела на краю кровати, и представляла себя дорогой фарфоровой куклой, забытой в пыльной коробке. Сафьяновые туфельки, изящные и совершенно бесполезные, сиротливо жались друг к другу на полу и мозолили мне глаза. Платье из тонкого батиста, цвета небесной утренней глазури, казалось не одеждой, а какой-то насмешкой, дорогим саваном для той, кем я больше не была. И кем, кажется, никогда не стану.

За окном кипела жизнь. Настоящая, полная запахов: земли, сена и навоза, скрипа кожи и хриплых мужских голосов. Лошадиного ржания. Там, в этом солнечном мареве, был мой мир. Я чувствовала его каждой клеткой, каждой мышцей, истосковавшейся по настоящей работе.

Тело, моё теперь юное и сильное тело, гудело от нерастраченной энергии. Ему хотелось не сидеть на мягких перинах, а вскочить на круп лошади, почувствовать, как ветер треплет волосы, как под ладонями перекатываются горячие мускулы животного. Хотелось на конюшню, к работягам, в самую гущу этой простой и понятной жизни.

А вместо этого - комната с облупившейся позолотой на мебели и ожидание... Чего? Пустых, как яичная скорлупка, дней.

Я усмехнулась своим мыслям. А может, и правда, спросить? Просто подойти и сказать: «Мистер Браун, сэр, не найдется ли для вашей жены местечка на конюшне? Я неплохо разбираюсь в лошадях». В худшем случае покрутит пальцем у виска. Как говорится, за спрос не бьют в нос. В старой жизни этот принцип не раз спасал меня от голодной смерти. Почему бы ему не сработать в новой?

Мои философские рассуждения были прерваны так бесцеремонно, что я даже подпрыгнула. Дверь распахнулась с грохотом, и на пороге возникла Салли. Лицо её было красным, как перезрелый томат, а в глазах плескался гремучий коктейль из праведного гнева и неподдельного ужаса.

Она молча влетела в комнату и, не находя себе места, принялась делать то, что, видимо, всегда делала в состоянии стресса - наводить порядок там, где он и так был. Её руки, похожие на двух испуганных птичек (довольно упитанных), запорхали по комнате: поправили и без того ровно висящую занавеску, смахнули невидимую пылинку с комода, передвинули шкатулку на полдюйма левее.

- Убиться... Ты же могла убиться! - наконец прошипела она, не оборачиваясь. Голос её дрожал. - Господи всемогущий, девочка, о чём ты только думала? Он же дикий, этот жеребец! Дьявол во плоти, а не конь!

Я молча наблюдала за ней, чувствуя, как внутри зарождается странное, почти веселое любопытство.

- Да и черт бы с ним, с конём этим! - продолжала сокрушаться Салли, резко развернувшись ко мне. - Хотя мистер Оливер за него отвалил столько, что можно было три таких ранчо купить, ну и пусть! Ускакал бы к самому дьяволу, и скатертью дорога! А если бы он тебя... если бы он тебя копытом зашиб? Насмерть? Ты понимаешь, что всем бы нам тогда крышка была? Всем! Хозяин бы нас со свету сжил!

Она всплеснула руками и уставилась на меня так, словно я была призраком. А я, глядя в её испуганные, честные глаза, вдруг подумала совсем о другом. Лошадь стоит целое состояние. А я? Сколько стою я? Эта мысль показалась мне до смешного важной.

- Салли, - тихо позвала я, прерывая её причитания. Она замолчала, удивленно моргнув. - Скажи мне честно... сколько мистеру Оливеру заплатили за меня?

Салли застыла с открытым ртом, будто я спросила её, не собирается ли она ограбить банк.

- Я... дороже стою, чем тот жеребец? - с абсолютно серьёзным видом уточнила я, чуть склонив голову набок. - Просто интересно. На вид животное очень дорогое. Хочется понимать свою цену на этом рынке.

На несколько секунд в комнате повисла оглушительная тишина. Салли смотрела на меня, и её лицо медленно меняло цвет с томатного на свекольный. Она захлопнула рот, потом снова открыла, но не издала ни звука. Казалось, она просто забыла, как говорить.

- Что-о-о? - наконец выдавила она из себя. - Ты... что ты такое несёшь? Язык у тебя отрос, я посмотрю! Какая-то ты... языкастая стала!

Она замахала на меня руками, словно отгоняя нечистую силу, и отвернулась, снова делая вид, что протирает и без того чистое зеркало. Но я видела в отражении её поджатые губы и бегающие глаза. Попала. Точно попала в больное место. Значит, не всё так просто с моей «покупкой».

- Не твоего ума это дело, - буркнула она в сторону.

Она ещё пару раз бесцельно провела тряпкой по раме, глубоко вздохнула, собираясь с силами, и наконец повернулась ко мне. Вид у неё был уже не столько сердитый, сколько уставший и обеспокоенный.