Ева Грэй – Честь и Вера (страница 8)

Они замолчали. Вера не торопилась уходить, но и не садилась – служанки в этом мире, судя по всему, не садятся за стол к господам.

– Скажи, Вера, – продолжил он, – ты боишься меня?

Она честно задумалась.

Страх, конечно, был. Не животный – это было в начале, на рынке, когда стражники говорили «Пасть». Сейчас это было что-то другое: осознание, что этот человек может одним словом поднять её или опустить. Что за его спокойным голосом – власть.

– Да, – сказала она наконец. – Но не так, как тех, кто держит кнут.

– Объясни, – попросил он.

– Тех, кто любит бить, боятся телом, – сказала она, подбирая слова. – Их боятся сиюминутно. Вас… – она чуть пожала плечами, – вас боятся в долг. Потому что вы можете сделать так, что человек сегодня будет смеяться, а через год окажется в Пасти. И даже не поймёт, где ошибся.

Он снова тихо рассмеялся.

– Ты определённо не отсюда, – сказал он. – Наши так не формулируют.

– Могу молчать, – предложила Вера.

– Нет, – покачал он головой. – Пока говори. Пока интересно.

Он наклонился чуть ближе, понизив голос:

– Запомни, Вера: страх – это хорошая защита. Но плохой хозяин. Если хочешь наверх – им можно пользоваться, но жить на нём нельзя.

Наверх. Слово легло в ушах как камешек, брошенный в воду. Круги от него разошлись где-то глубоко.

– А если я не хочу наверх? – спросила она, хотя сама понимала, что это неправда.

– Тогда ты врёшь себе, – спокойно ответил он. – И мне.

Она встретилась с ним взглядом.

Он тоже смотрит. Как и я. Только с другой стороны.

– Ладно, – сказала Вера. – Пусть так.

Она слегка наклонила голову. – А что вам от меня нужно, господин?

Он на секунду задумался, будто взвешивал, сколько правды готов сказать.

– Пока – ничего, – произнёс он. – Кроме одного: держи глаза открытыми. И рот – закрытым. Если заметишь что-то странное… – он чуть наклонил голову. – Я всегда буду рад тебя выслушать.

– То есть вы хотите, чтобы я… доносила? – уточнила она.

– Большое слово, – отмахнулся он. – Скажем так: иногда те, кто стоят внизу, видят больше, чем те, кто сидят наверху. Информация – вещь ценная. А я привык ценить то, что может пригодиться.

– И что я получу взамен? – спросила Вера, даже не пытаясь сделать вид, что это её не интересует.

– Уже получила, – напомнил он. – Ты не в Пасти. У тебя есть крыша над головой. И имя, к которому теперь добавилось «при доме Норвинов».

Он сделал глоток вина и добавил: – А дальше будет зависеть от того, насколько ты умеешь этим пользоваться.

Значит, игра началась, – подумала она.

– Я подумаю, – сказала Вера.

– И правильно, – кивнул он. – Не соглашайся сразу. Это отличает умных от глупых.

Он доел похлёбку – честную, без лишних кусочков мяса, допил вино, затем отодвинул кружку.

– Передай своей Бертe, что у неё хорошее место, – сказал он, поднимаясь. – И скажи… – он чуть наклонился к ней, – я всегда рад видеть здесь людей, которые умеют смотреть. Их мало.

– А тех, кто умеет молчать? – спросила она.

– Тех ещё меньше, – усмехнулся он. – Но они живут дольше.

Он ушёл так же, как пришёл – без суеты, без лишних слов. На дверях трактир на секунду стал тише, будто сам прислушался.

-–

– Ну? – почти сразу спросила Берта, появившись рядом. – Чего он хотел?

– Похлёбку и вино, – ответила Вера.

– Не умничай, – сказала Берта. – Я про другое.

Вера подумала пару секунд.

– Он… проверял, – сказала она. – Кем я буду: тем, кто говорит лишнее, или тем, кто умеет держать язык за зубами.

Берта вскинула бровь.

– И кем ты будешь? – спросила она.

– Тем, кто сначала смотрит, – ответила Вера. – А потом решает.

Трактирщица какое-то время молча изучала её лицо.

– Знаешь, чужая, – наконец сказала она, – я много кого видела. Тех, кто сразу лезет наверх, и тех, кто даже голову поднять боится. Ты… странная.

– Это плохо? – уточнила Вера.

– Для обычной девки – да, – фыркнула Берта. – Для той, которую уже взял под крыло дом Норвинов… посмотрим.

Она положила тяжёлую ладонь Вере на плечо. – Только помни: вверх идти можно по-разному. Одни лезут по чужим спинам, другие строят ступеньки. Первые падают больно. Вторые… реже.

– А вы какими были? – неожиданно для самой себя спросила Вера.

Берта усмехнулась уголком рта.

– Я? – она мотнула головой. – Я мостом была. По которому топтались все. Пока не научилась вовремя поднимать доски.

Вера улыбнулась – чуть, едва заметно.

Те, кто смотрят. Те, кто говорят. И те, по кому ходят.

Вечером, когда трактир начал пустеть, а воздух внутри стал тяжелее от дыма и усталости, Вера вышла на минуту во двор – вылить помои.

Небо над городом уже темнело, но не до конца. На крышах сидели птицы, где-то за стеной шумела мельничная вода.

Она прислонилась к двери спиной, на секунду закрыла глаза.

Чужая, да. Но уже не совсем безликая. У меня есть имя. Есть работа. Есть крыша. Есть кто-то наверху, кто знает обо мне. И есть те, кто снизу, кто на меня смотрит.

Она знала, что это всё ещё крошечные вещи. В масштабах города – почти ничто.

Но для человека, который вчера лежал лицом на чужих камнях посреди рынка, это уже было началом.

– Вера! – окликнула Берта изнутри. – Хватит на звёзды смотреть. Посуду никто за тебя не перемоет!

– Иду, – откликнулась Вера.

Она поставила пустое ведро у порога, бросила последний взгляд на тёмнеющее небо – и вернулась внутрь.

Пока я внизу, я буду смотреть. А когда придёт время – говорить. Но словами, которые уже нельзя будет не услышать, – подумала она.

И улыбнулась – той самой, мягкой и хитрой, которой когда-то, возможно, будут бояться те, кто сейчас не замечает её вовсе.