Ева Грэй – Честь и Вера (страница 5)

– Вы… правда возьмёте меня? Без… отметки?

– Отметка у тебя теперь есть, – хмыкнула Берта. – Дом Норвинов – это тебе не лапти плести. Пока за тебя такой ручается – ко мне не полезут. А там посмотрим.

– Почему вы мне помогаете? – спросила Вера прежде, чем успела прикусить язык.

Берта пожала плечами:

– Потому что ты не пищала, не ревела и не пыталась упасть в обморок, когда на тебя страж рявкнул. И потому что не убежала, когда увидела кровь. Такую девку грех на каменоломни отдавать. Годишься в посудомойки.

«Годишься в посудомойки» прозвучало неожиданно… как комплимент. Приземлённый, грубый, но очень нужный сейчас.

– Я приду, – сказала Вера.

– Посмотрим, – отмахнулась Берта и уже развернулась к своим делам. – Долго не думай. Жизнь она такая: пока думаешь – другой уже твою миску доел.

-–

Трактир «У Старой Мельницы» действительно найти было несложно. Достаточно было просто идти туда, куда стекалась часть людского потока: вдоль рядов, мимо лавки с тухлой селёдкой, под навесом с дырявой тканью, за которым шумело колесо старой, будто давно высохшей мельницы.

Здание трактира прилепилось к этому колесу, как ракушка к камню. Низкий, широкоплечий дом с осевшей крышей, из трубы которого тянулся дым. Над дверью висела табличка с неровными, явно выжженными буквами: «У Старой Мельницы».

Отсюда пахло жареным, кисло-сладким, пряным – и чем-то ещё: смесью человеческих голосов, пролитого пива и старого дерева.

Если уж застревать в этом мире, то лучше тут, чем в Пасти, – мрачно подумала Вера и толкнула дверь.

Внутри было темнее, чем на улице. Глаза поначалу не сразу привыкли, всё сливалось в один бурый полумрак. Потом постепенно вырисовались столы, лавки, стойка, люди. Гул голосов заполнял помещение, как тёплая вода – бочку.

За стойкой, как и обещала, стояла Берта. Без платка, с закатанными рукавами, с такой осанкой, что сразу понималось: здесь она главные и страж, и суд, и приговор.

Увидев Веру, она чуть приподняла бровь.

– Пришла, значит, – сказала она. – Быстро соображаешь. Это хорошо.

– Вы сказали… – начала Вера.

– Я много что говорю, – отмахнулась Берта. – Ладно, давай смотреть. Руки покажи.

Вера послушно протянула ладони. Берта внимательно осмотрела.

– Не из барских, – констатировала она. – Но и не совсем чернорабочие. Учиться будешь. Возраст?

– Девятнадцать, – сказала Вера.

– На вид меньше, – буркнула Берта. – Это даже к лучшему. Молодая – крепче будешь. Имя помню – Вера. Фамилии у нас нет, так что не нужна. Откуда – мне всё равно. Главное – работать будешь, язык за зубами держать будешь, мужиков по голове кружками бить без моего разрешения не будешь.

– Постараюсь, – осторожно ответила Вера.

– Постарайся так, чтобы получилось, – хмыкнула Берта. – Ладно, условия: работаешь с рассвета до того, как последний пьяный вывалится за порог. Кормёжка – из общей кастрюли, без капризов. Спать будешь в чулане за кухней. Деньги… если всё пойдёт хорошо, через месяц начну что-то откладывать. Но сначала ты мне должна – за кров и за то, что от Пасти тебя прикрыла. Согласна?

Согласна… будто есть выбор.

– Да, – сказала Вера. – Согласна.

– Тогда переодевайся, – кивнула Берта на крючок у стены, где висела пара застиранных передников и простые серые платья. – Это оставишь себе, мало ли – сгодится ещё, – она кивнула на её сарафан. – Но в зале все мои должны быть… ну, почти одинаковые.

Вера взяла платье, чуть поморщилась от запаха старого мыла и дыма, но промолчала.

– Туда, – Берта указала на узкую дверь сбоку. – Там умывальник. Воду сама нагреешь, если хочешь не быть как из канавы. Поняла?

– Поняла, – кивнула Вера.

Чулан за кухней оказался крошечной комнаткой с кривой узкой лавкой вместо кровати, крючком на стене и тазом на табурете. Но у этой комнаты были стены и дверь, которая закрывалась – пусть и без замка.

Она поставила таз, наполнила его из бочки холодной водой. Некоторое время просто смотрела, как отражается в воде её лицо.

Оно было её – то самое, к которому она привыкла. Может, чуть бледнее, чуть грязнее. Но глаза… глаза, казалось, изменились. В них появилось что-то новое – тонкая, жёсткая складка, которой раньше не было.

Чужая, – вспомнила она.

Она умылась, сменяла одежду, заплела волосы в более аккуратную косу. Глядя на себя в чужом, мутноватом зеркальце, Вера вдруг тихо сказала:

– Ладно, Вера. Добро пожаловать в новую жизнь. Без Wi-Fi зато с Пастью.

В зеркале отражение усмехнулось в ответ.

-–

Работа нашлась сразу.

Берта в толковании «много работы» не преувеличивала. Посуды было столько, что Вере казалось, будто весь город ходит пить именно сюда. Миски, кружки, ложки, какие-то странные глиняные плошки… Всё это нужно было постоянно таскать, мыть, ставить в нужные места.

Сначала она путалась, забывала, куда что складывать. Берта пару раз прикрикнула, один раз отобрала у неё миску, чтобы показать, как её правильно держать, чтобы не выскользнула. Но бить не била, только цокала языком.

– Не бойся, посуда не кусается, – сказала она. – А вот люди – да. Так что на людей смотри внимательнее, чем на тарелки.

Вера и смотрела.

Через пару часов она уже знала, кто из завсегдатаев любит сидеть у стены спиной к углу, кто пьёт тихо и уходит, не оглядываясь, а кто громко смеётся и всё время хлопает по столу. Кто бросает на Берту косые взгляды, а кто относится к ней как к последней инстанции.

И ещё – она ловила на себе взгляды. Не все, но некоторые. Люди замечали её. Кто-то с интересом, кто-то с подозрением.

– Новенькая? – спросил бородатый мужик с мясистыми руками, когда она в очередной раз протискивалась мимо его стола.

– Да, – ответила Вера.

– Чья будешь?

– Теперь… трактира, – пожала она плечами. – У Берты.

– Везучая, – хмыкнул он. – У Берты не пропадёшь. Если сама не дура.

Она ушла дальше, чувствуя, как слова «не пропадёшь» оставляют в груди маленькое тёплое пятно.

В какой-то момент Берта, проходя мимо, коротко буркнула:

– Неплохо. Для первого дня.

Это был почти официальный знак уважения.

К вечеру Вера уже почти не чувствовала рук. Спина ныла, ноги гудели. Но в глазах у неё появилось то же самое упрямое, собранное выражение, что и утром, когда она держала чужую жизнь на рынке.

В какой-то момент дверь трактира открылась, и внутрь вошли двое мужчин в серых, неприметных плащах. Не стража, не крестьяне, не торговцы.

Они сели в стороне, заказали по кружке тёмного пива и некоторое время просто молча смотрели на зал.

– Кто это? – шепнула Вера, наклоняясь к Берте, которая как раз наливала похлёбку.

– Не твоя забота, – коротко ответила та. Но по тому, как она чуть напрягла плечи, Вера поняла: забота может и не её, но людей она этих не любит.

Когда Вера в очередной раз проходила мимо, ей удалось услышать обрывок их разговора.

– Говорю тебе, чужих становится больше, – сказал один, постарше. – Список уже на две страницы.

– А эта? – второй едва заметно кивнул в её сторону. – Она в списке?

– Нет, – отозвался первый. – Появилась с пустого места. Но за неё уже кто-то ручается. Дом Норвинов. Не полезем.

– Пока, – заметил второй.