Ева Грэй – Честь и Вера (страница 4)
– Отойди, – сказал он.
– Если вы будете его переворачивать… – начала Вера.
– Я сказал – отойди, – повторил он, уже жёстче.
Она колебалась всего секунду, потом убрала руки. Отступила буквально на шаг, но из поля зрения не ушла.
Лекарь нащупал пульс, осмотрел голову, провёл пальцами вдоль позвоночника, затем принялся осторожно ощупывать ногу.
– Хм, – выдохнул он. – Шанс есть. То, что его не дёргали, – к лучшему.
Он бросил короткий взгляд на Веру.
– Это ты велела не трогать?
– Да, – ответила она.
– Везёт тебе, девка, – сказал старик. – Обычно у нас наоборот: сначала таскают, потом думают.
Каэль чуть заметно улыбнулся.
– Значит? – спросил он.
– Перелом, – сказал лекарь. – Но без открытой раны. Нужно шину, повозку и покой. Если бог будет благосклонен – будет ходить. Хромать, может, немного. Но ходить.
Вера почувствовала, как внутри наконец отпускает тугой узел.
Не зря. Значит, не зря.
Стражники задвигались, кто-то уже бежал за повозкой. Толпа постепенно расслаблялась: смертельной драмы не будет, значит, можно возвращаться к хлебу и рыбе.
Каэль повернулся к Вере.
– Ты откуда знаешь всё это? – спросил он уже спокойнее, но пристально.
Вера посмотрела на него. Вблизи он казался старше, чем издалека: лет двадцать пять, может, чуть больше. Тёмные волосы, аккуратно перевязанные лентой, серо-зелёные глаза, в которых читалась привычка прикидывать выгоду от каждого слова.
Назвать скорую? Ютуб? Интернет? – мысленно усмехнулась она. – Отличный способ угодить не в Пасть, а прямиком в сумасшедший дом.
– Я помогала одной старухе в… – она чуть запнулась, – в нашей слободе. Людей лечила. Смотрела.
– Слободе? – уточнил он. – В какой?
– Далеко отсюда, – уклончиво ответила Вера. – Очень. Я сюда… недавно.
Каэль не отводил взгляда. Выехал, видно, не первый день в людях – отличал, где прямой ответ, а где попытка уйти.
– Чужая, значит, – сказал он. – Без рода, без дома. Без отметки.
– Да, – бесцветно ответила Вера. Сказать «к сожалению» язык не повернулся. Сейчас «чужая» по крайней мере звучало как что-то определённое. До этого она вообще не знала, кто она здесь.
Стражник с кнутом вмешался:
– Господин, её всё равно нужно оформить. Чужие без дела на рынке не стоят. Для Пасти девка как раз сгодится.
Вера почувствовала, как холод поднимается от пяток вверх. Только что она почти забыла про вопрос «что дальше», а он снова встал перед ней, как стена.
Каэль задумчиво провёл пальцем по перстню.
– Девка, – сказал он Вере. – Ты знаешь, что такое Пасть?
– Примерно, – ответила она. – И не хочу туда.
– Мало ли кто чего хочет, – хмыкнул стражник. – Закон…
– Закон, – перебил Каэль, – гласит, что чужие должны быть под присмотром. В Пасти, у хозяина или в доме, который за них ручается. Разве не так?
Стражник поморщился, но кивнул:
– Так.
Каэль повернулся к Вере:
– Ты можешь работать?
– Да, – сказала она, стараясь не хвататься за этот тонкий луч надежды слишком явно. – Быстро учусь. Могу убирать, носить, считать. И молчать.
– Последнее особенно ценно, – сухо заметил он. – Ладно. Сегодня я в хорошем настроении.
Он чуть повернулся к стражникам:
– Девка Вера – под ответственностью дома Норвинов. Запиши.
Страж с ключами, недовольно поджав губы, всё же достал свиток и углём сделал пометку.
– Если она наделает бед, – буркнул он, – отвечать вам.
– Если она наделает бед, – парировал Каэль, – я сам решу, кто будет отвечать.
Стражник притих.
Вера всё ещё стояла, не веря толком, что только что её жизнь чуть не исчезла в каменоломнях, а теперь неожиданно оказалась привязанной к какому-то благородному дому, о котором она узнала пять минут назад.
– Я… должна идти с вами? – осторожно спросила она.
Каэль смерил её взглядом снизу вверх, будто прикидывая, сколько от неё пользы и сколько хлопот.
– Нет, – сказал он. – Пока нет. Оставайся там, где тебя взяли. На рынке. В трактире, если найдёшь работу. Главное – если стража спросит, кому ты принадлежишь, – он чуть усмехнулся, – говори: дому Норвинов. Но злоупотреблять этим не советую.
– Я не… – начала Вера.
– Вижу, – оборвал он. – Ты не глупая. Это хуже, чем если бы была глупой.
Он ещё раз кивнул лекарю, бросил быстрый взгляд на раненого – того уже осторожно укладывали на деревянные носилки – и пошёл прочь, так же спокойно и уверенно, как появился.
Толпа постепенно рассеялась. Рынок снова загудел, закричал, запахло рыбой и хлебом. Жизнь вернулась в привычное русло, только теперь в этом русле была маленькая завихрённая воронка – Вера.
Она стояла посреди прохода, чувствуя себя человеком, которого вытащили из воды, но ещё не сказали, на какой берег его вынесли.
– Ну, – сказала за спиной знакомая женская. – Повезло тебе, чужая.
Вера обернулась. Та самая женщина в платке – загорелая, с усталыми глазами – смотрела на неё уже без прежней резкости.
– Спасибо, – выдохнула Вера. – За то, что… ну… сказала там, про чужих.
– Я просто не люблю, когда людей тащат в Пасть без толку, – фыркнула женщина. – Там и без вас народу хватает.
Она вытерла руки о передник и смерила Веру ещё одним профессиональным взглядом.
– Есть хочешь?
Вера вдруг отчётливо почувствовала, как пусто у неё внутри. Живот сжался так, будто там был не воздух, а пустой мешок.
– Да, – призналась она.
– Тогда слушай внимательно, – сказала женщина. – Меня зовут Берта. Трактир у меня – в конце этого ряда, за мельничным колесом. Табличку увидишь: кривой гвоздь, кривые буквы. «У Старой Мельницы». Если хочешь не идти в Пасть – придёшь. Руки у тебя есть, голова вроде тоже. Работы у меня много. Жильё – так себе, но крыша есть.
Вера моргнула.