Ева Грэй – Честь и Вера (страница 3)

Где-то на краю сознания Вера понимала, что ведёт себя слишком смело для «никчемной девки без хозяина». Но странное внутреннее спокойствие не отпускало.

Она видела: стражник сомневается. И это сомнение – её шанс.

Рядом с ним появился другой человек – в тёмном плаще, без брони, но с перстнем на пальце. Глаза – внимательные, холодные.

– Что случилось? – спросил он.

– Господин Каэль, – стражник чуть склонил голову. – Кажется, ваш… родственник пострадал. Эта девка говорит, что его нельзя переносить.

«Господин Каэль». Запомнить.

Человек в плаще – Каэль – посмотрел на Веру так, будто она была странной заметкой на полях важного документа.

– Ты кто? – спросил он.

– Вера, – ответила она. – Просто Вера.

– И ты разбираешься в ранах?

– Немного, – сказала она, стараясь не думать о том, что её руки дрожат. – Я могу помочь. Но если вы сейчас дёрнете его за ногу или попытаетесь посадить – будет хуже.

Каэль молчал секунду, две. Вера чувствовала, как весь рынок будто замер в ожидании.

Наконец он кивнул:

– Делай, как считаешь нужным. Если врёшь – отвечать будешь ты.

Ответ прозвучал спокойно, но в нём не было ни грамма шутки.

Вера склонилась над раненым – и впервые за всё утро почувствовала что-то похожее на опору. Да, мир чужой. Да, у неё нет ни документов, ни дома, ни даже нормальных ботинок.

Но она умела хотя бы одно: в хаосе всегда находить точку, за которую можно держаться.

Сейчас этой точкой был человек, который мог умереть или остаться калекой – в зависимости от того, что она сделает.

Ладно, подумала Вера. Начнём с этого.

И рынок снова загудел – уже по-другому. С любопытством.

Где-то за спиной женщины шептались:

– Это та самая чужая…

– Смотри, как говорит.

– Может, всё-таки ведьма?

Вера аккуратно подложила под голову мужчины сложенный плащ, проверила дыхание, приложила пальцы к шее.

Он был жив. И пока он жив, у неё – тоже что-то наподобие шанса.

Глава 2. Трактир «У Старой Мельницы»

Мужчина на камнях застонал, веки дрогнули.

– Тише, – сказала Вера, не поднимая головы. – Не пытайтесь встать.

Он попробовал всё равно. Тело дёрнулось, лицо перекосилось от боли, но Вера крепче прижала его плечо к земле.

– Я сказала – не двигаться, – повторила она уже совсем тем тоном, каким одёргивают упрямых детей и пьяных.

Он замер. Где-то над ними шумел рынок, люди переговаривались, но сейчас всё это будто отдалилось. Был только этот человек, камни под ним и чужой мир вокруг.

Она проверила дыхание ещё раз, провела рукой вдоль шеи, осторожно подлаживая свёрнутый плащ под голову. Нога всё так же лежала под странным углом – неприятный, неправильный.

Перелом. Почти наверняка.

– Ну? – спросил сзади один из стражников. – Долго ещё?

– Пока жив, – коротко ответила Вера. – Это уже неплохо.

– Дерзкая, – заметил кто-то.

– Живая, – отозвалась она. – А это сейчас важнее.

Она чувствовала на себе взгляды. Люди привыкли к крови и дракам, но не привыкли к тому, что какая-то девка без платка командует стражей.

– Лекаря позвать? – спросил Каэль, который всё это время стоял чуть поодаль.

– Если у вас есть кто-то, кто умеет лучше меня – зовите, – сказала Вера. – Я только придержу до его прихода. Перелом, возможно, с вывихом. Дёрнете сейчас – потом пожалеете.

Она специально добавила знакомые «умные» слова. Не для эффекта, а чтобы он понял: она хоть что-то знает, а не просто играет.

Каэль коротко кивнул одному из стражников:

– Беги к городскому лекарю. Скажи: срочно, падение, возможно, перелом. От дома Норвинов.

Стражник рванул с места, и толпа чуть расступилась перед ним. Имя «Норвины» прокатилось глухим шёпотом.

Вера продолжала держать раненого за плечо, чувствуя под ладонью слабое напряжение.

– Вам нужно дышать ровнее, – сказала она уже тише, склонившись к его уху. – Вдох… выдох. Не кричать, не дёргаться. Иначе будет больнее.

Её голос неожиданно для самой себя стал таким же, каким она когда-то говорила с испуганными детьми в автобусе, когда та же маршрутка резко тормозила. Спокойный, почти ленивый.

– Кто… ты… – прохрипел мужчина, разлепляя губы.

– Никто, – ответила Вера честно. – Просто Вера.

Он попытался посмотреть на неё, но глаза тут же закатились. Она слегка похлопала его по щеке.

– Нет, не засыпаем. Дышим.

– Удивительно, – произнёс над её головой голос Каэля. – Ты говоришь с ним, как с лошадью.

– Лошади тоже живые, – не отрываясь, ответила она. – И с ними тоже нужно спокойно.

Он тихо хмыкнул. Но в этом звуке было скорее любопытство, чем насмешка.

Минуты тянулись вязко. Вере казалось, что её колени сейчас превратятся в камень. Где-то там, на периферии сознания, продолжал жить страх: а что будет потом?

Сбоку шептались торговки:

– Говорят, чужая.

– Видела её раньше?

– Нет. Но глаза… странные.

Чужая. Слово, которое уже успело прилипнуть к ней крепче, чем грязь к ботинкам.

Наконец сквозь шум рынка прорезался новый звук: быстрые, уверенные шаги, звон металлических баночек. Толпа расступилась, и к лежащему мужчине пробрался сухонький старик в сером сюртуке, с кожаной сумкой через плечо.

– Где пострадавший? – спросил он, хотя и так уже видел.

– Здесь, лекарь, – отозвался один из стражников. – Падение. Эта девка… говорит, нельзя трогать.

Лекарь окинул Веру взглядом. Не презрительным и не уважительным – рабочим, оценивающим.