Ева Грэй – Честь и Вера (страница 12)

Чем ближе была к линии, тем сильнее менялся воздух. Шум не исчезал, но становился… организованнее. Меньше криков «горячий хлеб» и «свежее мясо», больше деловых голосов:

– Даю по три монеты за мешок, не больше.

– Договор есть договор.

– Записывайте, я не запомню.

И где-то в этом хоре уже слышались знакомые слова: «гильдия», «совет», «налог».

Граница между кварталами была формальной – никакой стены, никаких ворот. Но люди переходили её так, будто перешагивали порог чужого дома.

Дома стали выше, окна – ровнее, двери – крепче. Вывески – аккуратными, вылизанными. Здесь почти никто не сидел на земле. И уж точно никто не орал на весь переулок, сколько стоит его капуста.

Вот он, средний мир, подумала Вера. Не грязь, но и не золото. Камень между низом и верхом.

Она шла, стараясь не сутулиться и не озираясь слишком явственно. С одной стороны, всё было интересно: аккуратные лавки с тканями, вдоль которых тянулись рулоны цвета спелой сливы и мха; булочные с окнами, за которыми выпечка лежала в ровных рядах, будто на показ. С другой – она чувствовала на себе взгляды.

Взгляды были разные. Кто-то смотрел мимо, как через стекло. Кто-то – с любопытством: ещё одна девка из нижнего, с письмом, с поручением. Но были и такие, в которых читалось: «что она тут делает?»

Пусть думают, что я выполняю поручение, – подумала Вера. – Так и есть. Просто поручения бывают разные.

Дом с вывеской «Три ключа и колосья» нашёлся не сразу. На одной улице было «Два меча», на другой – «Колосья и весы». Наконец она увидела искомое: резная табличка, на которой три ключа переплетались с пучком зёрен.

Дом был широким, с каменными ступенями и тяжёлой дверью. Дверь была приоткрыта.

Дальше уже не мой мир, мелькнуло в голове. Но мои ноги уже здесь.

Она поднялась по ступеням и постучала – просто для порядка.

– Заходите, – раздался изнутри женский голос. Резкий, чёткий, без лишней теплоты.

Вера вошла.

Внутри пахло мукой, сушёными травами и чем-то металлическим – как будто где-то в глубине стояла большая железная печь. Комната была просторной, с двумя окном. У одного – длинный стол, у второго – узкая лавка. На стенах – связки трав и аккуратно развешанные связки ключей, настоящих и декоративных.

За столом сидела женщина.

Ей могло быть сорок, а могло и все пятьдесят – из тех, кто быстро стареет от дел, а не от возраста. Лицо острое, как нож, глаза тёмные, в которых сразу читалось: ничего лишнего, только нужное. Волосы убраны в тугой пучок, руки – сухие, сильные.

– Ты от кого? – спросила она, даже не встав.

– От Бертe, из трактира «У Старой Мельницы», – правильно поставила ударения Вера. – Меня зовут Вера. Она просила передать.

Она положила конверт и свёрток на край стола.

Женщина отложила перо, вытерла пальцы о тряпку так, будто стирала с них не чернила, а чью-то вину, и только потом взяла конверт.

– Берта не любит ходить сама, – сказала она, вскрывая письмо. – Боится, что её лавка рухнет без неё.

– Берта сказала, что это её старый долг, – тихо ответила Вера. – И что я – просто ноги.

Женщина на секунду подняла взгляд, оценивая её.

– Хоть честная, – произнесла она. – Уже плюс.

Она быстро пробежалась глазами по письму. Чтение заняло не больше минуты, но за это время лицо её успело дважды измениться: сначала напряглось, потом… расслабилось? Нет. Скорее, стало бессильнее и усталей.

– Вот, значит, как, – пробормотала она. – Старая дура всё-таки решилась.

Она положила письмо рядом, развернула свёрток. Там были деньги. Не много, но и не мало. Монеты позвякали так, будто сами не верили, что перекочевали сюда.

– Скажи своей Бертe, – сказала женщина, не трогая монет, – что я её долг помню. Давно помню. И что эти гроши – не то, чем можно его закрыть. Но… – она чуть вздохнула, – иногда важна не сумма, а сам факт, что кто-то всё же решил платить.

– Передам, – кивнула Вера.

– И ещё, – добавила женщина. – Скажи ей, что чужих она зря к себе забирает. Много бед было от чужих. И ещё будет.

– Чужие бывают разные, – тихо сказала Вера. – Некоторые просто хотят жить.

– Жить хотят все, – резко ответила та. – Вопрос в том, что они готовы сделать ради этого.

Она прищурилась. – А ты сама какая?

Вера на секунду задумалась.

Чужая. Лишняя. Но уже не совсем нулевая.

– Та, которая не хочет, чтобы из-за неё страдали те, кто её кормит, – сказала она. – И та, которая не собирается возвращаться в Пасть, даже если о ней только слышала.

Женщина слегка качнула головой, будто признала этот ответ приемлемым.

– Запомню, – сказала она. – Меня зовут Мелия. Когда-нибудь спросишь свою Бертy – кто я для неё. Если она захочет – расскажет. Если нет – значит, пока рано.

Она перевела взгляд на монеты.

– Возьми две, – неожиданно сказала она. – За дорогу. Берта бы не дала – скажет, что ты и так на неё работаешь. Но я – не Берта.

Вера опешила.

– Я не могу… – начала она.

– Можешь, – отрезала Мелия. – И возьмёшь. Иначе я решу, что ты глупая. А глупым я не доверяю.

Интересный выбор: или деньги, или уважение, подумала Вера.

Она аккуратно взяла две монеты – небольшие, но тяжёлые.

– Спасибо, – сказала она. – Я передам Бертe всё, как вы сказали.

– Передай, – кивнула Мелия. – И запомни. В этом городе всё стоит. Время, слова, долги, слухи, работа чужих рук. Если кто-то тебе что-то даёт – не из милости. А потому что от тебя тоже что-то хотят. Всегда.

– А вы что от меня хотите? – спросила Вера.

Мелия посмотрела на неё долго, пристально.

– Увидим, – произнесла она. – Может быть – только то, чтобы ты выжила достаточно долго, чтобы не сделать глупостей.

Она чуть усмехнулась. – А может – однажды ты принесёшь мне что-то ценнее денег. Правда о людях, к которым у меня уже нет ключей.

Она тоже из тех, кто любит информацию, поняла Вера. Только её ключи – не только железные.

Она поклонилась – чуть, без раболепия – и вышла.

-–

Обратная дорога показалась иной.

Теперь, проходя по улицам Торгового квартала, Вера уже не просто смотрела. Она примеряла на людей слова Мелии: «всё стоит».

Вот мужчина поправляет вывеску – значит, для него важен вид, а значит, он или боится потерять покупателей, или хочет привлечь новых.

Вот женщина торгуется с возницей у ворот склада – значит, она отвечает за деньги.

Вот мальчишка с кожаной сумкой, похожий на Лана, несётся куда-то, прижимая к груди свёртки – значит, он несёт чужие договоры. И его шаги – тоже цена.

Она остановилась у перекрёстка, чтобы дать проехать телеге с бочками. В этот момент кто-то рядом негромко произнёс:

– Для чужой ты слишком внимательно всё разглядываешь.