Ева Эшвуд – Жестокие сердца (страница 26)
Я выдыхаю, легкие горят от того, что я слишком долго сдерживала дыхание.
15
Рэнсом
Уиллоу рядом со мной издает короткий, едва слышный вздох. Плечи у меня слегка расслабляются. Что ж, наш план сработал. Судья Бейли сдержал свое слово и отозвал ордера. Получается, то, что добыли на него мы, оказалось лучше, чем та фигня, что была у Оливии, иначе он, скорее всего, обратился бы к ней, чтобы попытаться уболтать ее подсластить сделку в отношении этих ордеров.
– Вам есть еще что сказать, мэм? – спрашивает один из полицейских.
Теперь, когда стало ясно, что их вызвали сюда зря, копы, похоже, расшаркиваются перед старухой только из-за того, кто она такая. Рот Оливии по-прежнему приоткрыт чуть больше, чем положено в приличном обществе, и мне офигеть как нравится на это смотреть.
Меня наполняет какое-то дикое удовлетворение, пока я наблюдаю, как меняется выражение ее лица. У нее больше нет власти над нами, и теперь она осознает это. Все то самодовольство, которое Оливия излучала всего секунду назад, улетучилось, как будто она наконец осознала, что Уиллоу – сила, с которой нужно считаться.
Жаль, что она так медленно соображает. Мы с братьями знаем это уже чертовски давно и готовы поддержать Уиллоу, что бы ни случилось дальше.
– Мэм? – спрашивает Оливию другой полицейский. – Есть ли иная причина, по которой вы нас вызвали? Хотите предъявить какие-либо обвинения против этих молодых людей?
Коп смотрит на нас, и, хотя мы прошли проверку, я чувствую, как рядом со мной напрягается Мэлис. Старая привычка – естественное недоверие к полицейским и инстинктивная готовность в любой момент вступить в бой, если понадобится.
Но сейчас в этом нет необходимости.
Оливия сжимает челюсти, затем качает головой.
– Нет. Полагаю, что нет. Мне очень жаль, что я отняла у вас время.
– Нет проблем.
Копы уходят, и большая часть зевак, похоже, теряет интерес к происходящему. Очевидно, они разочарованы тем, что нас не уведут в наручниках. Зрелища не будет, ублюдки. Однако я все равно чувствую их взгляды. Старичье. Дружки Оливии, наверное, пытаются понять, что тут творится, и почему мы с ней вообще говорим.
Не обращая внимания на взгляды окружающих, Оливия подходит на шаг ближе к Уиллоу, на ее лице отражается ярость.
– Что ты натворила? – шипит она.
Уиллоу просто улыбается ей, выглядя спокойной. Никто бы никогда и не догадался, что перед тем, как ехать сюда, она жутко нервничала. Моя грудь наполняется гордостью. Клянусь, я влюбляюсь в нее с каждой секундой все больше и больше.
– Мы просто воспользовались твоими же методами, – тихо произносит Уиллоу. – Оказывается, шантаж может быть потрясающе эффективным средством достижения цели. Или ее отмены.
В глазах Оливии вспыхивает понимание, и она злится.
– Ты… как ты
Прежде чем она успевает закончить фразу, из толпы выходят мужчина и женщина и присоединяются к нам. Я узнаю их как по свадьбе, которую мы прервали, так и по фотографиям, найденным во время наших поисков места, где прятался Трой.
Это его родители.
Они выглядят такими же чванливыми и высокомерными, как и все остальные здесь. Они подходят и встают рядом с Оливией, их взгляды скользят по Мэлису, Вику и мне, словно мы мусор, недостойный находиться в их присутствии.
Я закатываю глаза.
– Что происходит, Оливия? – возмущается мать Троя. Стелла Коупленд, может, и красива – крашеная блондинка, элегантный наряд, – но лицо у нее так скривилось, будто кто-то рядом с ней наступил в собачье дерьмо и носил его на протяжении всей ее роскошной вечеринки на подошве. – Я спросила полицейских, зачем они пришли, и те сказали, что их вызвали вы.
Отец Троя, Александр, смотрит на Уиллоу, и на его лице легко читается презрение. Это заставляет меня ощетиниться, мне хочется встать между ним и ней, защитить ее от его дерьмовых суждений. Но я знаю, что не должен этого делать. Моя девочка может постоять за себя. Она достаточно сильна для того, чтобы противостоять этим снобам.
– Мы знали, что вы договорились с Троем о женитьбе на ней,– говорит Александр, дергая носом и снова обращая свое внимание на Оливию.– Но вы заверили нас, что с ней проблем не будет. Что с
Он кивает головой в нашу сторону.
– Верно, – соглашается Стелла, плотно сжав губы. Я уверен, между ее бровями залегла бы морщинка, если бы она не была под завязку накачана ботоксом. – А это очень похоже на проблему. Вы знаете, как важна для нас эта вечеринка. Мы пригласили потенциальных деловых партнеров. Предполагалось, что все пройдет без сучка, без задоринки.
Оба ждут от Оливии ответов, и я просто тащусь, что у нее их нет.
– Я знаю, – голос Оливии звучит отрывисто, а спина по-прежнему прямая, как шомпол, но в ее глазах мелькает нечто, очень похожее на неуверенность.
Поскольку слова Оливии ничего в общем-то не прояснили, и сказать ей, кажется, больше нечего, Коупленды поворачиваются к Уиллоу.
Стелла делает шаг вперед, приближаясь к лицу Уиллоу.
– Я предупреждала Троя о тебе, – выплевывает она, скривив верхнюю губу. – Я говорила ему, что ты будешь проблемой. Что ты станешь черным пятном на нашей семье и нашем добром имени. Но он пообещал мне, что сможет держать тебя в узде. Мы даже позволили ему отойти от своих обязанностей в компании, дабы он смог подготовить тебя к появлению в приличном обществе. Очевидно, он переоценил себя.
Начинала она тихо, но к концу ее голос немного повысился, поэтому Александр положил руку ей на плечо и оттащил от Уиллоу.
– Не здесь, Стелла,– говорит он резким, низким голосом.– Сейчас не время и не место. Трою придется разобраться с ней, вот и все. Мы напомним ему, что у него есть долг перед этой семьей, и что ему надлежит хранить его маленькие…
Говорить так с людьми или о них – просто отвратительно. И тот факт, что они обсуждают Уиллоу так, словно она какая-то бродяжка, которую Трой приютил и до сих пор не приручил, выбешивает меня ни на шутку.
Я больше не могу сдерживаться и делаю шаг вперед, привлекая внимание Коуплендов.
– Ему будет довольно трудно это сделать, – говорю я им со свирепой ухмылкой. – Учитывая, что его больше нет в живых.
На долю секунды воцаряется тишина, пока они переваривают услышанное, а затем Стелла ахает.
–
Мэлис встает рядом со мной, скрещивает руки на груди и смотрит на них сверху вниз.
– Вы не задавались вопросом, почему он до сих пор не пришел?– спрашивает он жестким голосом.– Это потому, что он вроде как недоступен. Навсегда. О чем вы могли бы уже узнать, если бы не одобрили его решение свалить с Уиллоу в неизвестность. Я знаю, вы, богатые ублюдки, больные на голову, но вы позволили ему держать Уиллоу в плену, пока он пытался сломить ее. Вы
– Как ты смеешь…
– Завали. Свою. Пасть, – огрызается Мэлис, обрывая отца Троя. Он выше Александра на добрых несколько дюймов, и даже несмотря на то что мужчина пытается выглядеть устрашающе, в нем нет ничего, что могло бы сравниться с той неприкрытой жестокостью, которую излучает Мэлис. – Вы знали, что он будет недоступен, и знали почему. Вы предоставили ему возможность использовать Уиллоу и издеваться над ней, и именно поэтому проигнорировали тот факт, что его загородная хижина сгорела дотла. Вместе с ним внутри.
Оливия слегка ахает, и я перевожу на нее взгляд, наблюдая, как она переваривает сказанное Мэлисом. Похоже, она уловила связь. Ведь она и сама когда-то сожгла один дом дотла. Убила маму Уиллоу, навсегда изменив ход ее жизни. А теперь мы вроде как сделали то же самое, лишив старуху сделки и убив монстра, за которого она вынудила выйти свою единственную внучку.
– Александр, – говорит Стелла хриплым шепотом. Она кладет руку на плечо мужа, сжимает через пиджак. – Это не может быть правдой, ведь так? Трой не может быть…
Она подносит другую руку ко рту, слегка дрожит.
Александру требуется немного больше времени, чтобы прийти в себя от шока. Он долго смотрит на нас, моргая, а затем переводит взгляд на свою жену.
– Я… Я не знаю.
– Это правда, – говорю я им, пожимая плечами. – Мы не собираемся тратить время на то, чтобы убеждать вас. Вы сами скоро в этом убедитесь, как только съездите туда. Вам следовало держать своего маленького монстра на коротком поводке. Может, раз или два сказать ему «нет», чтобы он понял значение этого слова.
– Он был нашим единственным сыном, – огрызается Александр, и его лицо багровеет. – А теперь он…
Вик обрывает его с издевкой:
– Очень сомневаюсь, что вам был дорог ваш сын. Скорее уж вы оплакиваете ваше наследие. Вам было плевать на него, как на личность. Ни вы, ни ваша жена понятия не имеете, что значит заботиться о ком-то, как о личности.
По лицу пожилого мужчины пробегает какая-то эмоция, отчего оно искажается, приобретая уродливую форму. Вик прав, хотя Александр никогда бы этого не признал. Трой был их единственным сыном, и я уверен, они пришли в ужас, услышав о его смерти, но не по тем причинам, по которым пришли бы в ужас все хорошие родители.