Ева Эшвуд – Жестокие сердца (страница 25)
Вечеринка проходит в высотном здании в центре Детройта, и нам нужно всего около тридцати минут, чтобы добраться туда. У входа стоит парковщик, но Мэлис паркует машину сам, и мы все выходим, направляясь к двери вместе.
Швейцар проверяет имена людей по списку, и я расправляю плечи, пытаясь сохранить спокойствие и создать впечатление, будто я должна быть здесь.
Швейцар оглядывает нас всех и приподнимает бровь.
– Имя? – спрашивает он скучающим тоном, словно уверен, что не найдет моего имени в списке.
– Уиллоу, – отвечаю я. – Уиллоу… Коупленд.
Когда я произношу его фамилию, у меня во рту появляется горечь, но я знаю – это наш билет внутрь. Ребята за моей спиной напряжены, и, клянусь, я физически ощущаю изменение в их эмоциях. Они ненавидят эту фамилию так же сильно, как и я, а может, даже больше, если это возможно. Но это часть плана. Они знают, что я должна это сделать.
Швейцар кивает, отмечая мое имя.
– Добро пожаловать, миссис Коупленд, – говорит он. Затем бросает на парней скептический взгляд.
– Они со мной, – объясняю я.
На секунду кажется, будто он собирается возразить, но затем мужчина кивает, приглашая нас внутрь. Я уверена, что это не первый случай, когда кто-то приходит на подобные вечеринки в сопровождении телохранителей, и не похоже, что швейцар знает причину, по которой этих парней нельзя впускать.
– Лифт дальше по коридору направо, – говорит он. – Вечеринка на крыше.
– Спасибо, – отвечаю я, и мы идем по коридору, к лифту. По мраморным полам разносится эхо наших шагов.
Мэлис нажимает кнопку, обозначающую крышу, и все трое окружают меня, словно стена защиты. Вероятность того, что на нас нападут в лифте, почти равна нулю, но я чувствую себя лучше оттого, что парни так близко.
Подъем занимает меньше времени, чем мне хотелось бы, и, когда мы оказываемся на самом верху здания, я задираю подбородок, придавая лицу игривое выражение. Затем двери лифта распахиваются.
Крыша, словно усыпанная звездами, переливается мягким светом, где золотые блики танцуют в такт с изящными ледяными скульптурами. Официанты, словно тени, грациозно движутся среди гостей, предлагая изысканные канапе и хрустальные бокалы, наполненные искристым шампанским.
Гости – обычный набор для подобных мероприятий, те же люди, что пришли на вечеринку по случаю нашей с Троем помолвки, которую устроила Оливия. Большинство из них, скорее всего, присутствовали и там, хотя в тот день я была недостаточно внимательна, чтобы сейчас узнать кого-либо из них. Они блистают в своих нарядах, пестрят драгоценностями, дорогими часами и дизайнерской одеждой.
Это вечеринка в честь годовщины родителей Троя – роскошная, модная тусовка на крыше для всех их друзей и людей, на которых они хотят произвести впечатление или с которыми хотят вести дела.
Трой рассказал мне о вечеринке, когда я еще была в плену в его доме у черта на куличках. Предполагалось, что это будет наш первый совместный выход в свет в качестве супружеской пары. Он собирался впервые появиться на публике со мной, своей
Ведь это помогло мне проникнуть сюда.
Мы идем по крыше, прокладывая себе путь сквозь небольшие группы гостей. Я чувствую, как люди наблюдают за нами, их взгляды скользят от меня к троице. По мере того, как мы продвигаемся, вокруг нас начинают шептаться. Некоторые из слов я улавливаю.
Не все узнают меня – у меня ведь другой цвет волос, – но парни выделяются даже в костюмах. Они не похожи на людей из высшего общества, и это заметно.
Но мы пришли сюда с определенной целью, поэтому по большей части игнорируем их.
Оливию легко заметить: она стоит возле бара в серебристом платье. Бабушка разговаривает с пожилым мужчиной со стаканом в руке, но как только мужчина отходит, чтобы поговорить с кем-то еще, она смотрит в сторону – и ее глаза встречаются с моими.
Она слегка поворачивает голову. На ее лице отражается несколько эмоций, и я могу сказать, что она удивлена, увидев меня. Затем она переводит взгляд на парней, и ее тщательно смастеренная маска на мгновение трескается.
На морщинистом лице проступают презрение и ненависть, показывая, насколько она на самом деле уродлива. Но затем она берет себя в руки, возвращая своему лицу выражение нейтральной вежливости, которое обычно обезоруживает людей и располагает их к ней. Оливия достает телефон из крошечной сумочки, которую держит в руках, и подносит его к уху, не сводя с нас глаз, как если бы наблюдала за стаей диких собак.
– Пошли, – шепчет Мэлис, и я киваю.
Мы направляемся прямиком к ней, и Оливия через мгновение прячет телефон в сумочку, пробегая по мне взглядом. Если у нее и есть мнение о моем наряде, она ничего не говорит. Вместо этого она смотрит куда-то мимо парней, словно ожидая увидеть за их спинами кого-то еще.
– Где Трой? – спрашивает она. – И что вы здесь делаете?
– Меня пригласили, – холодно отвечаю я, игнорируя вопрос о Трое. Мы еще вернемся к этому.
– Я знаю. Но твою маленькую банду преступников – нет, – тон Оливии становится ледяным: – Это ошибка, Уиллоу. Ты глупа, раз продолжаешь втягивать их. Мне казалось, ты утверждала, будто они тебе дороги.
– Так и есть, – парирую я.
– Тогда тебе следует отпустить их. Притащив их сюда, ты тем самым можешь запросто разрушить их жизни.
Это явная угроза, и Мэлис реагирует на нее, делая небольшой шаг вперед. От него исходят волны ярости, и, хотя он не делает ни одного движения, чтобы замахнуться на Оливию, и даже не подходит достаточно близко, чтобы причинить ей боль, становится очевидно – он этого очень хочет.
– Уиллоу ни во что нас не втягивала, – огрызается он. – Мы будем на ее стороне, несмотря ни на что, черт возьми.
Оливия смотрит на него с леденящей неприязнью. Ее седые волосы блестят на свету, когда она слегка склоняет голову набок и прищуривает глаза.
– Ты должен был усвоить свой урок, – цедит она. – Ты был создан для того, чтобы быть чьей-нибудь собачонкой, а собак, которые не слушаются, усыпляют, – она не повышает голоса, но в ее тоне присутствует нечто такое, от чего у меня мурашки бегут по спине. – Я думала, кто-нибудь преподаст тебе этот урок, пока ты был в тюрьме, но, очевидно, он не прижился. Когда тебя отправят обратно, я позабочусь о том, чтобы ты стал чьей-нибудь сучкой.
Это шокирующе грубые слова для такой, как она. Кажется, будто они совсем не сочетаются со всей этой изысканной одеждой, что она на себя нацепила, и ее манерой держаться. Эти слова ударяют меня, точно кнут, и я едва не дергаюсь от захлестывающей меня ярости.
Я делаю шаг вперед, вставая между ней и Мэлисом, ядовитые слова готовы сорваться с языка. Но прежде чем я успеваю что-либо сказать, позади нас раздается какой-то шум.
Я поворачиваю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как несколько полицейских пробираются внутрь, проталкиваются мимо гостей и направляются к нам. Пульс подскакивает, хотя мы этого ожидали.
Оливия позвонила им. Вот с кем она разговаривала по телефону.
Все остальные гости прекратили свои разговоры и наблюдают. Теперь у нас есть зрители, и я чувствую, как у меня пульсирует в горле, а все тело напрягается от волнения.
Оливия выглядит самодовольной, поднимает руку, жестом приглашая копов подойти к нам, как будто они уже и так не шли в нашу сторону.
– Вы миссис Стэнтон? – спрашивает один из полицейских.
Она кивает.
– Да, офицер, так и есть. Полагаю, что на арест этих троих выписаны ордера. – Она указывает на парней, глаза блестят предвкушением. – Я просто хотела исполнить свой гражданский долг и сообщить вам, что они здесь. Я понятия не имела, что они собирались заявиться на эту вечеринку, ведь здесь им явно не место.
Полицейские переглядываются, а затем переводят взгляд на трех братьев.
– Имена? – спрашивает один из них, и все трое называют их.
Я молча наблюдаю за происходящим, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не схватить их за руки и не броситься к лифту. Мы так долго были в бегах. Это навевает яркие воспоминания о той ночи в баре, когда Мэлиса чуть не арестовали, а нам удалось спастись просто потому, что началась драка и мы смогли скрыться. Почти невозможно подавить порыв устроить какой-нибудь отвлекающий маневр, чтобы мы снова смогли унести ноги, однако же я держу себя в руках, не позволяя страху отразиться на лице.
– Мне нужно сделать звонок, мэм, – говорит более инициативный полицейский, глядя на Оливию.
– Делайте, что считаете нужным, – отвечает она, взмахнув рукой.
По крайней мере, они планируют проверить правдивость ее заявления, прежде чем надевать наручники на парней. Это уже что-то.
Проходит несколько напряженных минут, пока один из полицейских звонит по телефону. Вокруг нас снова раздается негромкий гул болтовни. Я все еще чувствую, как люди бросают взгляды в нашу сторону, им любопытно, что происходит.
Затем, наконец, возвращается полицейский, снова пристегивая рацию к поясу на талии.
– Простите, мэм. Кажется, произошла какая-то путаница, – говорит он, кивком указывая на братьев. – Ордеры на их арест действительно были выданы. Но их отозвали.
Выражение лица Оливии не меняется в течение двух или трех мгновений, пока она переваривает эту информацию. Затем на ее лице отражается шок, челюсть отвисает.