Ева Дамиано – Алый зверь Блэкуотер (страница 8)

— Со вкусом кофе, — прошептала она, облизнув губы и глядя Элани прямо в глаза. В этом шепоте было столько торжества и яда, что воздух между ними, казалось, заискрился. — Крепкий, горький... всё, как я люблю.

Элани огрела ее таким злым, испепеляющим взглядом, что любая другая на месте Миры попятилась бы. Внутри нее все клокотало: от унижения в кабинете, от пощечины Алистера и от этого наглого, животного превосходства «золотой девицы». Она крепче сжала стальной тубус, костяшки пальцев побелели.

— Смотри, не подавись, — процедила Элани, едва сдерживая желание вцепиться в эти идеальные волосы.

В этот момент двери кабинета распахнулись, и на пороге появился Роланд. Он выглядел безупречно — ни одной лишней складки на одежде, лишь легкий блеск в синих глазах выдавал недавнюю разрядку. Он окинул их обеих взглядом, в котором читалось извращенное удовольствие от их вражды.

— О, я вижу, вы уже познакомились, — произнес он, и его голос прозвучал так приторно-елейно, что у Элани по спине пробежал холодок. — Это замечательно. Потому что с сегодняшнего дня вы будете работать вместе.

Он подошел к ним, кладя одну руку на плечо Элани, а другую — на талию Миры, сталкивая их почти вплотную.

— Вместе? — переспросила Элани, чувствуя, как внутри все обрывается.

— Именно, — Роланд улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла. — В дороге бывает скучно, а Мира знает толк в том, как скрасить досуг... курьера. Слово «работать» в Блэкуотере имеет много смыслов, дорогая. И, поверь мне, к концу пути вы узнаете их все.

Он подтолкнул их к выходу из коридора, и Элани поняла: ее «надзор» только что превратился в групповую пытку. Роланд не просто собирался следить за ней — он намеревался устроить из этой поездки театр, где ей отведена роль самой бесправной актрисы.

Глава 5: Горькая монета

Двор Цитадели встретил их запахом сырого камня и липким утренним туманом. У коновязи ждали три коня, чье нетерпеливое фырканье эхом отражалось от крепостных стен. Конюх — тот самый широкоплечий детина, которого Элани совсем недавно видела в конюшне, нагнувшим служанку в темном углу — затягивал подпруги.

Когда Элани подошла ближе, он медленно выпрямился. Его взгляд, масляный и бесстыдный, прошелся по ней сверху вниз, задерживаясь на бедрах и туго натянутой ткани рубашки на груди. В этом взгляде не было почтения к «курьеру Хозяина» — он смотрел на неё так, будто это её он вчера вжимал в сено, будто это её стоны он вырывал из горла вместе с дыханием. Он ухмыльнулся, и в этой ухмылке читалось грязное знание: он знал, что она общее блюдо, и однажды может перепасть даже ему.

Элани замерла, её рука инстинктивно сжалась на рукояти хлыста. Но она не успела даже открыть рот.

Роланд возник рядом бесшумно, словно сотканный из теней тумана. Он не произнес ни слова, не повысил голоса. Он просто шагнул вперед и тяжело, со всем весом своего тренированного тела, наступил конюху на сапог.

Послышался отчетливый хруст кожи и глухой стон. Роланд продолжал стоять, медленно вдавливая подошву своего сапога в подъем ноги слуги, глядя тому прямо в глаза. Воздух между ними зазвенел от внезапного напряжения. Лицо конюха мгновенно покраснело, а затем побледнело; дерзкая ухмылка сползла, сменившись маской боли и животного страха.

Роланд молча возвращал власть, напоминая псу, что даже если кость брошена на землю, она всё равно принадлежит вожаку.

— Седлай тише, — наконец произнес Роланд вкрадчивым, почти нежным голосом, от которого у Элани поползли мурашки по коже. — И смотри под ноги. В следующий раз я могу наступить на что-то более... чувствительное.

Он убрал ногу. Конюх, едва не споткнувшись, поспешно склонил голову и засуетился у стремян, не смея больше даже мельком взглянуть на Элани.

Роланд повернулся к ней и подставил ладонь, помогая вскочить в седло. Его пальцы на секунду задержались на её лодыжке, сжимая её чуть сильнее необходимого.

— Помни, Красная Шапочка, — бросил он, вскакивая на своего вороного жеребца. — Твой единственный защитник в этой дороге — это я. И только я решаю, кто имеет право на тебя смотреть.

Мира, уже сидевшая в седле, лишь насмешливо фыркнула, поправляя амазонку, и первой направила коня к тяжелым воротам Блэкуотера.

Лес тянулся бесконечной зеленой стеной, убаюкивая мерным перестуком копыт. Элани, измотанная бессонной ночью и пытками в кабинете, сама не заметила, как её веки потяжелели. Голова мерно покачивалась в такт движениям лошади, и реальность начала растворяться, уступая место вязким, жарким воспоминаниям о том, как всё начиналось.

Она вспомнила свой первый выход в роли курьера. Тогда она еще верила, что её спасут грамоты и статус. Она вспомнила тот старый тракт, заваленный поваленным дубом, и двух мужчин, преградивших ей путь.

Кассиан и Тристан.

Она знала их с самого детства. Кассиан, вечно хмурый, с огрубевшими от меча руками, и его дружок, чей смех всегда казался ей слишком громким. В деревне они смотрели на неё странно — не так, как смотрят на соседскую девчонку, а так, будто ведут счет дням до её совершеннолетия. Они не просто ждали — они караулили, когда её детская угловатость сменится манящими изгибами.

В тот день на дороге Кассиан не стал смотреть её бумаги. Он просто подошел, взял её лошадь под уздцы и сказал:

— Налог на проезд, Элани. Ты ведь знаешь правила Блэкуотера. Ничего не проходит через лес бесплатно.

Она помнила, как дрожали её руки, когда Кассиан стаскивал её с седла прямо в густую траву у обочины. Его напарник стоял рядом, лениво покусывая травинку, но его глаза горели тем самым огнем, который она теперь видела у каждого мужчины в Цитадели.

— Мы долго ждали, маленькая курьерша, — прошептал тогда Кассиан, расстегивая её ворот. — Слишком долго.

Тогда она впервые узнала, что такое «налог на дороге». Это была не золотая монета. Это была её плоть, её крики, заглушенные мхом, и двое мужчин, которые брали своё с жадностью тех, кто изголодался по обещанному призу. Они не щадили её, словно вымещая годы ожидания. Кассиан был тяжелым и грубым, а его подельник — неутомимым и насмешливым. Они учили её правилам этого мира: в Блэкуотере ты либо платишь собой, либо не проходишь вовсе. Ее брали долго, не один раз, повторяя снова и снова, по очереди и вместе, закидывали ее беззащитные ноги не плечи, кусали самое нежное, раскрытое перед ними место, их слюна смешивалась с ее влагой, ее соски пытали грубые руки, и голоса, эти голоса, смеялись и рычали ей на ухо. Два ствола елозили по ее лицу, вторгались ей в рот... ее поставиди на четвереньки и отымели сзади так, что она едва не потеряла сознание. Растерзанная и мокрая, она лежала в соломе и умоляла то прекратить, то продолжать...

— Эй! Проснись!

Резкий окрик Роланда вырвал её из прошлого. Элани вздрогнула, едва не выронив поводья. Между бедер снова отозвалось тянущей болью — старые воспоминания наложились на свежие раны, создавая невыносимый коктейль.

Роланд ехал рядом, внимательно наблюдая за её лицом.

— У тебя был очень... характерный вид, — заметил он, и в его синих глазах промелькнула догадка. — Вспоминала, как впервые расплачивалась за проезд? Кассиан до сих пор хвастается тем днем в казармах. Говорит, ты была на редкость... податливой для новичка.

Элани вспыхнула, сжимая зубы. В этом лесу у неё не было тайн — каждый куст, каждый стражник и каждый брат Хозяина знали её историю наизусть.

— Это был просто налог, — процедила она, выпрямляя спину.

— В Блэкуотере налоги растут, Красная, — Роланд усмехнулся, бросив быстрый взгляд на Миру, которая ехала впереди. — И сегодня тебе придется платить по двойному тарифу.

Элани вздогнула и закуталась в плащ. Между бедер все еще ныло, в продолжение постыдного сна. Она почти уже надеялась на то, что «двойной тариф» будет именно тем, о чем она подумала.

Таверна «Сытый вепрь» пахла прогорклым жиром, старым элем и надвигающейся грозой. Роланд, едва переступив порог, швырнул на стойку горсть золотых, заказывая еду и вино с такой небрежностью, будто это были черепки, а не целое состояние. Но его взгляд уже зацепился за дочь трактирщика — девицу с крепкими бедрами, рыжими косами и взглядом, в котором читалось полное отсутствие стыда.

Короткий, приглушенный торг с отцом — огромным бородой-трактирщиком, чьи кулаки напоминали пивные кружки, и Роланд внезапно обернулся. В его синих глазах плясала холодная, расчетливая издевка.

— Знаешь, Элани, я передумал. Золото кончилось, — он развел руками, в которых уже сжимал локоть Миры и талию рыжей девки. — Я расплатился за право на эту ночь для нас троих. А за постой, ужин и овес для лошадей... расплатишься ты. Натурой.

Элани хотела возмутиться, что уж чего-чего, а золотишко у него не кончилсось бы, даже купи он целый город, не то, что рыжую девку, но Роланд лишь насмешливо салютовал ей кубком и потянул своих спутниц наверх. По лестнице застучали каблуки, раздался заливистый, предвкушающий смех Миры, а затем тяжелая дверь наверху захлопнулась.

Трактирщик медленно, не сводя с Элани тяжелого взгляда, прошел к дверям и задвинул массивный засов. В зале воцарилась душная тишина, нарушаемая лишь треском свечей.

— На стол, — прохрипел он, и шагнул к ней. Он не стал церемониться. Его огромные, мозолистые ладони вцепились в одежду, заставляя ее торопливо стягивать рубашку через голову, чтобы не остаться совсем без нее, лапы трактирщика грозили попросту изорвать ткань. Элани лишь стиснула зубы, позволяя ему делать всё, что угодно — сопротивление только раззадорило бы этого медведя. Через минуту она осталась совершенно нагой, за исключением тонких кожаных перчаток, высоких сапог и черных шелковых чулок, державшихся на кружевных подвязках. Этот контраст между беззащитной белизной её кожи и грубой атрибутикой наездницы заставил зрачки трактирщика расшириться и похотливо, гадко хмыкнуть.