Ева Дамиано – Алый зверь Блэкуотер (страница 9)
Он толкнул её на дубовую столешницу, которая всё ещё пахла пролитым пивом. Первое, что она почувствовала — его язык. Грубый, шершавый, он прошелся от её колена до самого бедра, а колючая, жесткая борода царапала нежную плоть, заставляя Элани выгибаться и хрипло вскрикивать. Зарывшись мордой ей в промежность, он лизал её так, словно хотел содрать кожу, смакуя её соль и запах её страха. Широкий, наглый язык с чавканьем пролезал в нее, мужик мычал, упиваясь, вылизывая ее, терся и сопел, как страшный зверь.
Затем он приподнялся, навис над ней, тяжелый и страшный, сопя и рыча как похотливый медведь, он распял её. Его руки-тиски развели её колени так широко, что связки заныли от напряжения. Он вошел в неё грубо, без подготовки, одним мощным рывком, заставляя стол жалобно застонать под их общим весом. Мокрая и пахнущая ей же борода мазала по ее лицу, как щетка.
— Тварь породистая, — рычал он ей в губы, обдавая запахом перегара. — Думала, ты выше нас? Думала, если скулишь под лордами, то и платишь по-другому?
Элани сыпала проклятиями, кусая губы и впиваясь ногтями в перчатках в край стола. Она пыталась сосредоточиться на своей ненависти, но сверху... О, боги, сверху донеслись звуки, которые ломали её волю. Кровать Роланда скрипела ритмично, яростно, буквально вбивая звуки в потолок прямо над её головой. Она слышала, как Мира стонет — сладко, надрывно, заходясь в экстазе, как рыжая девка вскрикивает, захлебываясь от удовольствия, и как властный, низкий голос Роланда отдает им приказы.
Представляя, как Роланд распоряжается этими двумя телами наверху, Элани почувствовала, как её гнев начинает плавиться, превращаясь в липкое, постыдное возбуждение. Она начала крутиться под трактирщиком, уже не пытаясь отстраниться, а напротив — жадно подставляясь под его тяжелые, звериные удары. Она кусала свои пальцы, чтобы не закричать имя брата своего Хозяина.
Она была вся мокрая. Слюна трактирщика смешивалась с потом, пролитым на столешницу элем и её собственной неконтролируемой смазкой. Её тело превратилось в один оголенный нерв. Трактирщик, почуяв её ответный жар, озверел окончательно. Он перевернул её, прижимая лицом к дереву, и продолжил терзать её сзади, вбивая её грудь в столешницу. Соски больно терлись о дерево и Элани стонала - о, да, да, боже, да... давай, чертова мразь, еще!
В момент финала он содрогнулся всем телом, издав утробный рык. Он выплеснул в неё и на неё всё своё напряжение. Горячие, густые струи обожгли её ягодицы, спину, грудь и даже лопатки, медленно стекая по телу и пачкая воротник рубашки, брошенной рядом.
Кончив, этот медведь тяжело отвалился в сторону, жадно хватая ртом воздух. Элани осталась лежать на столе, распластанная, униженная, вся покрытая следами этой грязной сделки. А сверху, как издевательство, всё ещё доносились утихающие, довольные вздохи Миры и небрежный смех Роланда. Она знала: он слышал каждый её стон. И это было его самой изысканной пыткой.
Элани медленно сползла с дубовой поверхности, чувствуя, как по бедрам стекает липкая плата за постой. В её глазах не было стыда — только холодное, тёмное пламя. Она посмотрела на свои ладони в чёрной коже, на пятна чужого семени на них, и медленно, с вызовом, облизала пальцы перчаток, не сводя глаз с трактирщика.
Унижение достигло своего пика и переродилось в нечто иное — в жажду разрушения. Она хотела отомстить: этому мужику, себе за то, как сладко предало её тело, и прежде всего — Роланду, который запер её здесь, как ненужную вещь.
Трактирщик сидел на лавке, тяжело отдуваясь, но Элани не дала ему остыть. Она подошла, пошатываясь на высоких каблуках сапог, и резко, по-хозяйски оседлала его колени. Её пальцы впились в густую, жесткую бороду, дергая голову мужчины вверх.
— И это всё? — прошептала она, и в её голосе звенела сталь. — Такой большой медведь должен уметь больше! Или ты выдохся после первого же раза, старик?
Мужчина утробно зарычал. В его глазах вспыхнула ярость пополам с похотью. Элани ощутила, как под ней снова оживает и крепнет его плоть — узловатый, грубый «корень», горячий и твердый, как дубина. Она насадилась на него со стоном, который был больше похож на боевой клич. То, что ей сейчас и надо - тяжелая, грубая, медвежья дубина, на которую она яростно натягивалась, обливая ее своей смазкой, вымачивая жесткую курчавую шерсть внизу живота этого грязного животного под ней. Эта шерсть натирала ее чуткую припухшую жемчужину и она рычала от злой, горячей жажды.
Она начала двигаться — яростно, рвано, намеренно вбивая себя в него. Трактирщик вцепился в её бедра, оставляя новые синяки поверх старых, и его голос сорвался на хриплый лай:
— Шлюха... Грязная дворянская подстилка! Дрянь!
— Да! — выкрикивала она, запрокидывая голову так, чтобы её голос летел прямо в потолок, прошивая половицы. — Да, я дрянь! Слышишь, Роланд?! Я твоя самая грязная подстилка!
Она хотела, чтобы он там, наверху, в своем изысканном трио, слышал, как она отдается простому мужику на грязном кухонном столе. Она хотела отравить его триумф своим безумием. Каждый её выкрик был ударом по самолюбию принца. Она крутилась, царапала широкие плечи трактирщика, её волосы разметались по лицу, смешиваясь с потом и остатками чужой страсти.
Трактирщик, подстегиваемый её наглостью, перестал сдерживаться. Он терзал её, как зверь, впиваясь зубами в ее соски, а она лишь требовала еще, превращая свою расплату в акт открытого неповиновения. Она была мокрой, истерзанной, но в этот момент она чувствовала, что ведет свою собственную войну, и каждый её стон, долетающий до ушей Роланда, был маленькой победой.
Глава 6: Инквизиция
Удары в дверь посыпались с такой силой, что тяжелый засов жалобно лязгнул. Трактирщик, доведенный вызовами Элани до исступления, окончательно потерял рассудок. Он вцепился в её ягодицы, сминая плоть с такой злобой, что на белой коже наверняка остались черные кровоподтеки. Элани, задыхаясь от боли и ярости, продолжала скакать на нем, как на диком коне, впиваясь ногтями в его плечи.
Грохот повторился — теперь уже требовательный, властный, не сулящий ничего доброго.
Элани, почуяв финал, жестко сжала внутренние мышцы, буквально высасывая из мужика остатки сил. Трактирщик взвыл, обзывая ее сукой и шлюхой, и наконец содрогнулся. Он натянул её на свой раскаленный корень до предела, вжимая в себя так, что у неё потемнело в глазах.
— Пошла вон! — прохрипел он, почти сбрасывая её с колен на грязный пол. — Оденься, бесстыжая тварь! Живо!
Элани, дрожа от адреналина и холода, лихорадочно начала натягивать одежду. Рубашка липла к влажной коже, юбка запуталась, но страх перед неизвестным за дверью придал ей скорости. Она едва успела застегнуть последние пуговицы и нырнуть под массивный дубовый стол в самом темном углу, как дверь с треском распахнулась.
В зал вошли трое.
Полы тяжелых черных плащей, подбитых алым, мазнули по порогу. На груди у каждого поблескивал серебряный символ — карающее око. Инквизиторы.
В таверне мгновенно похолодало. Запах пота, семени и дешевого эля перекрыл резкий, стерильный аромат ладана и старой стали. Трактирщик, еще минуту назад бывший грозным самцом, теперь стоял, побледнев и судорожно поправляя штаны.
— Слишком долго открываешь, мирянин, — раздался сухой, безжизненный голос старшего инквизитора. — Или грехи твои так тяжелы, что мешают ногам двигаться?
Элани, затаив дыхание под столом, видела только их тяжелые сапоги и слышала, как бьется её собственное сердце. Если её найдут здесь в таком виде — со следами побоев, семени и в компании надзирателя из Блэкуотера наверху, — её путь закончится не на северном аванпосте, а на костре Святого Трибунала. Сверху, как назло, воцарилась гробовая тишина: Роланд и его спутницы, очевидно, тоже почуяли приближение псов Господних.
Инквизиторы двигались по залу медленно, с методичностью стервятников. Тяжелые подошвы их сапог поскрипывали на гнилых половицах прямо перед лицом Элани. Под столом было тесно и душно; она чувствовала, как капля пота медленно ползет между лопаток, а запах собственного тела — смешанный с запахом трактирщика и Роланда — кажется ей сейчас оглушительно громким, способным выдать её с поличным.
Трактирщик, еще недавно рычавший на неё как зверь, превратился в жалкую тень самого себя. Его голос дрожал, он лебезил и кланялся, напоминая сломленного ярмарочного медведя, который боится удара хлыста.
— Мы... мы всегда рады служителям Истины, господа инквизиторы, — заикаясь, бормотал он. — Простите за задержку, засовы старые, заело...
— Ты тут принимаешь блудниц? — сухой голос старшего хлестнул по воздуху, как розга.
Элани увидела, как один из инквизиторов остановился прямо у того края стола, где она только что была распята. Он провел рукой по дубовой поверхности, подозрительно долго рассматривая влажные пятна, которые трактирщик не успел смахнуть.
— Нет, нет, что вы, господа! — замахал руками мужик, и Элани видела, как дрожат его колени. — Никаких блудниц! Только честные путники...
— А пахнет грехом, — инквизитор наклонился ниже.
Элани зажмурилась, стараясь даже не дышать. Запах ладана, исходящий от их плащей, смешивался с едким ароматом семени, который всё еще витал в зале. Инквизитор медленно опустил взгляд к полу. Его сапог находился в паре дюймов от её руки. Она видела острый носок его обуви и отражение свечи на начищенной коже.