Ева Дамиано – Алый зверь Блэкуотер (страница 6)

Элани кричала. Она царапала стол, ее пальцы нащупали край столешницы, сжимая его до белизны в костяшках. Она чувствовала себя распятой на этом дереве, принесенной в жертву богу войны и похоти. Каждый его удар отзывался в ее мозгу вспышкой алого пламени, выжигая все, что оставалось от прежней Элани. В этом кабинете, под немигающим взглядом сломленного помощника, она окончательно признала: она — его зверь, его вещь, его погибель. И в этом падении она обретала свою самую страшную и сладкую свободу.

Алистер отстранился так же резко, как и начал. В его движениях не осталось и следа недавнего безумия — лишь холодная, пугающая расчетливость. Он поймал край ее роскошной бархатной юбки, заляпанной вином и семенем гвардейца, и совершенно буднично, с ленивой тщательностью вытер свое «орудие» о дорогую ткань. Глядя на то, как он застегивает штаны и поправляет ремень, сложно было поверить, что секунду назад этот человек втаптывал ее в дерево стола с яростью дикого зверя.

Он сел в свое кресло, расправил манжеты и посмотрел на Моргана, который все еще стоял у стены, напоминая восковую фигуру.

— Вина, Морган. Живо, — голос Варга звучал чисто и властно, словно они только что обсуждали налоги, а не сокрушали волю женщины на этом самом столе.

Морган, спотыкаясь и гремя графином, наполнил кубок. Его руки дрожали так сильно, что вино плескалось через край. Как только Алистер принял кубок, помощник почти выбежал из кабинета, не смея обернуться. Ему нужно было смыть этот день из памяти, хотя оба знали: он никогда не забудет увиденного.

Элани попыталась пошевелиться, но между бедер все полыхало живым огнем. Плоть пульсировала, стертая в кровь жестким сукном штанов Варга и зубами пса-солдата. Она осталась лежать на столе, раскинутая, полуобнаженная, чувствуя себя выпотрошенной и странно пустой.

Алистер поднялся. Он подошел к ней, держа кубок в руке. Элани ждала нового удара или нового приказа, но он лишь наклонил сосуд. Тонкая струйка ледяного, терпкого вина пролилась прямо на ее истерзанное лоно. Холод жидкости заставил ее вздрогнуть и выгнуться — спирт обжег ранки от зубов гвардейца.

А затем он наклонился. Медленно, почти нежно, Алистер слизал капли вина с ее кожи, смешивая вкус дорогого напитка с солью ее тела. Элани издала короткий, надрывный вскрик, впиваясь пальцами в край стола. Это было слишком — эта внезапная, интимная ласка после такой животной грубости ломала ее сильнее, чем само соитие.

— Ну все, все уже... — негромко произнес он, и в его голосе на мгновение прорезалось что-то похожее на пугающую заботу.

Он выпрямился, накрыл ее расправленной юбкой и коротко, почти по-отечески поцеловал ее в макушку. Запах его кожи — мороз, хвоя, амбра и сталь — на секунду окутал ее, даря странное, извращенное чувство защищенности.

— Иди, — просто сказал он, возвращаясь к своим бумагам. — Отдыхай, Красная Шапочка. Завтра предстоит долгий путь.

Элани сползла со стола, ее ноги подкашивались, а между бедер все еще горело ледяное пламя вина. Она шла к дверям, чувствуя на себе его равнодушный взгляд, и знала: завтра она вернется. Сама. Потому что после такого рая в аду Блэкуотера любая другая жизнь покажется ей пресной и мертвой.

Глава 3: Порочная кровь

Дверь покоев захлопнулась, отсекая Элани от тяжелой, удушливой атмосферы кабинета. Тишина комнаты казалась оглушительной, но внутри неё всё ещё ревел шторм. Она начала срывать с себя одежду, не заботясь о сохранности дорогого бархата. Подняв платье к лицу, она замерла, жадно вдыхая смешанный аромат: мускус и пот гвардейца, терпкое вино и острый, металлический запах самого Алистера. Ее тело мгновенно отозвалось резкой пульсацией — все, что произошло на дубовом столе, отпечаталось в её нервных окончаниях. Между бедер все еще зудело и пылало, напоминая о каждом укусе и каждом толчке.

Она погрузилась в горячую воду, чувствуя, как та смывает следы чужой власти, но не может выжечь воспоминания.

Выйдя из ванны, Элани не стала одеваться. Влажная кожа блестела в холодном свете взошедшей луны. Она подошла к окну, подставив тело серебристому сиянию, и закрыла глаза. Перед мысленным взором стоял Алистер — его ледяной взгляд, его сильные руки. Мечта о том, что бы он сделал с ней сейчас, в этой тишине, заставила ее руку непроизвольно опуститься вниз, к пылающему лону.

— Продолжай. Считай, что меня здесь нет.

Голос был незнакомым — мягким, насмешливым и глубоким. Элани резко распахнула глаза, но не прикрылась. Гордость и закипающая ярость не позволили ей выказать слабость.

В тени у двери стоял мужчина. Он был неприлично молод и вызывающе красив: резкие скулы, длинные ресницы, обрамляющие льдисто-синие глаза, и копна темных волос. Он был высоким, широкоплечим, а его длинные пальцы лениво поигрывали с рукоятью кинжала. В его взгляде не было того рабского обожания Моргана или животной жажды егеря — лишь чистое, высокомерное любопытство.

Элани, решив идти до конца в своей наглости, медленно присела на подоконник, выставляя нагую плоть под лунный свет, и продолжила свои движения, не сводя с него вызывающего взгляда.

— Как скажешь, незнакомец, — прошептала она.

Мужчина усмехнулся. Он начал не спеша прохаживаться по ее комнате, рассматривая вещи, словно он был здесь хозяином. Он взял с туалетного столика флакон духов, откупорил его и мазнул по своему запястью, вдыхая аромат. Элани была уже на грани, ее дыхание стало рваным, мир начал сужаться до одной точки... и в этот момент он оказался рядом. Его рука стальными тисками перехватила ее запястье, прерывая ласку.

— Ты кто такой вообще?! — вскипела она, вспыхивая от гнева и неудовлетворенности.

— Я твой личный надзор, — он чуть склонил голову, разглядывая ее так, словно она была диковинным зверем. — Чтобы ты свои... пирожки... не раздавала кому попало без ведома Цитадели.

Элани скрипнула зубами. Ее унижало не его присутствие, а то, что в его глазах не было ни тени желания. Он смотрел на нее, самую желанную женщину Блэкуотера, как на досадную обязанность. Мужчина вдруг рассмеялся — открыто, красиво и так заразительно, что Элани вспыхнула еще сильнее.

— Оденься. Холодно, — бросил он, отходя от нее.

Она начала лихорадочно одеваться, чувствуя, как гнев душит ее. Каждое движение было резким, полным ярости. А незнакомец тем временем по-хозяйски развалился на ее кровати, закинув руки за голову, словно любовник после бурной ночи.

— Я, кстати, Роланд, — представился он, наблюдая за ней сквозь прищуренные веки.

— И что ты тут забыл, Роланд? Ты не имеешь права входить сюда! Алистер...

— Алистер знает, — перебил он ее с ленивой усмешкой. — Я его брат. Младший, конечно, как видишь. Более... удачная версия.

Элани замерла, и новая, еще более темная мысль пронзила её сознание. Брат Хозяина. Тот же хищный профиль, та же уверенность в каждом жесте. Она вспомнила, с какой легкостью Алистер распоряжался её телом сегодня в кабинете и холодный пот прошиб её до костей.

Так вот он какой — «Принц Цитадели». Титул, который шепотом произносили слуги, обрел плоть. Перед ней стоял человек, которому в Блэкуотере было позволено все, что не запретил лично Герцог. Если Алистер был законом этих стен, то Роланд был их самым опасным искушением.

Неужели Алистер решил пойти дальше? Неужели он «поделится» ею с этим дерзким мальчишкой с синими глазами? От этой мысли у нее снова перехватило дыхание, но теперь к гневу примешивался жгучий, болезненный интерес.

— Значит, ты теперь будешь следить за мной? — она подошла к кровати, нависая над ним.

— Буду смотреть, чтобы ты не забывала, чье клеймо на тебе стоит, — Роланд улыбнулся, и в глубине его синих глаз промелькнуло нечто такое, что заставило Элани понять: эта ночь в Блэкуотере будет гораздо длиннее, чем она ожидала.

Роланд перехватил ее за талию и одним резким движением потянул на кровать. Элани не сопротивлялась. Напротив, в ее груди снова вспыхнул тот самый пожар покорности, смешанный с азартом: если Алистер — закон этой Цитадели, то его брат — живое искушение этот закон нарушить. Она уже приготовилась к тому, что сейчас его синие глаза потемнеют, а руки сорвут едва надетую рубашку. Ей ведь нельзя отказывать брату Хозяина, верно? Она была готова стать его покорной игрушкой, лишь бы унять этот зуд внутри.

Но Роланд лишь равнодушно натянул на нее тяжелое меховое покрывало, доходящее до самого подбородка.

— Спи, — бросил он, усаживаясь рядом на край матраса.

Элани опешила, это ударило по её самолюбию больнее, чем любая пощечина. Она схватила подушку, накрыла ею лицо и глухо, по-звериному зарычала от ярости и неудовлетворенного желания.

— Тихо, — его голос прозвучал сухо и властно. — Тебе завтра на службу. Герцог не любит заспанных девок.

Элани попыталась сбросить одеяло, но Роланд вдруг подался вперед. Его большая ладонь с длинными, аристократичными пальцами легла ей прямо на лоно — грубо, через слои юбок. Ткань под его рукой была уже ощутимо мокрой, горячей, выдающей ее состояние с головой. Элани инстинктивно дернула бедрами, пытаясь поймать ритм его руки, но Роланд надавил сильнее, фиксируя ее на месте.

— Это замок, — отчеканил он, и в его синих глазах блеснуло холодное торжество. — Чтобы ты не смела трогать себя сама. Ты будешь лежать так, пока я не позволю тебе шевельнуться. Закрывай глаза и спи.