Ева Дамиано – Алый зверь Блэкуотер (страница 5)
Губы солдата охватывали ее горячую, пульсирующую бусину, он покусывал ее, упиваясь, пачкая лицо в ее тягучей влаге, Элани крутила бедрами, подбадривая его, терлась о колючую щетину, и в ее теле боролись два чувства: холодный расчет и животный жар. Она видела в глазах Моргана и стражника не просто похоть, а рабскую зависимость. Теперь она знала, на какие струны нажимать, чтобы превратить любого мужчину в этой крепости в свою марионетку. Ритмичные движения языка, его мокрые горячие вылизывания гвардейца и тяжелый, немигающий взгляд Алистера заставляли ее низ живота пульсировать от невыносимого напряжения. Она хотела, чтобы солат закончил свою «работу» поскорее, чтобы Варг снова сорвался с кресла и показал этим псам, кто на самом деле владеет этой волчицей.
Она смотрела на Моргана сквозь полуприкрытые веки, и в ее взгляде читался немой вызов:
В этот момент Элани окончательно переродилась. Красная Шапочка умерла в лесу. Та, что лежала сейчас на дубовом столе, была созданием Блэкуотера — порочным, властным и абсолютно свободным в своем грехе.
Элани выгнулась на холодном дубе стола, чувствуя, как дерево впивается в лопатки, но эта боль была лишь бледной тенью того электрического разряда, что прошивал ее насквозь. Она не просто позволяла этому происходить — она упивалась каждым мгновением своего публичного триумфа.
Когда гвардеец, почуяв негласное позволение Хозяина, перестал сдерживаться, его покорность сменилась звериным голодом. Его язык, шершавый и горячий, прошелся по нежной коже ее внутренней стороны бедра, слизывая остатки недавней близости Алистера. Элани вскрикнула, вонзая ногти в полированную столешницу, и этот звук, хриплый и надрывный, эхом отозвался в паховой области каждого мужчины в комнате.
Она чувствовала, как гвардеец теряет голову. Он больше не был солдатом; он превратился в пса, дорвавшегося до запретного подношения. Его зубы — острые, не знающие жалости — прихватили чувствительную плоть ее бедра в опасной близости от паха. Это был настоящий укус — резкий, собственнический, оставляющий багровый след. Элани задохнулась от смеси острой боли и сокрушительного наслаждения, ее таз непроизвольно дернулся навстречу его лицу. Язык впился в нее с новой силой, зубы смяли влажную, налитую похотью плоть.
— Посмотри на него, Элани, — донесся сквозь пелену ее экстаза ленивый голос Алистера. — Смотри, как он кромсает твою чистоту, пытаясь украсть хотя бы каплю того, что я вложил в тебя.
Она приоткрыла глаза, затуманенные страстью. Перед ней, застыв каменным изваянием, стоял Морган. Его лицо было белым, как мел, а по подбородку катилась капля пота. Элани видела, как судорожно сжимаются его кулаки, как он буквально задыхается от невозможной смеси отвращения к себе и всепоглощающей зависти к солдату. Она поймала его взгляд и вызывающе, медленно облизнула пересохшие губы, наслаждаясь тем, как его зрачки превращаются в черные дыры.
Гвардеец тем временем окончательно обезумел. Его ласки стали рваными, жадными. Он терзал ее плоть языком, имитируя движения зверя, вылизывающего рану. Элани чувствовала каждое движение его челюстей, слышала его тяжелое, животное сопение между своих ног. Это было грязно, это было неправильно, и именно поэтому это доводило ее до безумия. Каждое прикосновение этого «пса» напоминало ей о ее новом статусе: она больше не принадлежала себе, она была территорией, на которой Хозяин позволял резвиться своим хищникам.
Алистер Варг сидел в кресле, потягивая вино, и в его золотистых глазах плясали искры холодного удовлетворения. Он видел, как Элани плавится под чужими губами, как ее тело сотрясает дрожь, и это доставляло ему высшее удовольствие властелина — видеть, как его добыча становится источником безумия для его стаи.
— Достаточно, — внезапно оборвал он тишину.
Гвардеец отпрянул, тяжело дыша, его подбородок блестел, а взгляд был совершенно пустым. Элани осталась лежать, раскинутая на столе, ее грудь бурно вздымалась, а на бедрах алели свежие следы зубов «красавчика». Она чувствовала себя опустошенной и одновременно наполненной до краев этой темной, липкой энергией Блэкуотера.
Она медленно повернула голову к Алистеру, игнорируя присутствие остальных. — Это все, на что способны твои псы? — прошептала она, и в ее голосе была такая концентрация порока, что даже Морган невольно отступил на шаг. — Или ты сам покажешь им, как должен кусать настоящий Волк?
Алистер не просто наблюдал — он упивался властью, пока не почувствовал, как воздух в кабинете стал слишком густым от запаха пота, вина и женского возбуждения. С резким, сухим звуком он отшвырнул кубок; дорогое вино расплескалось по камню, но он даже не взглянул на него.
Он поднялся — стремительно, как хищник, почуявший кровь. Подойдя к столу, он небрежным, но стальным движением вцепился в затылок гвардейца, наматывая его короткие волосы на кулак. Тот замер, не смея даже вздохнуть, когда Хозяин с силой прижал его лицо обратно к растерзанной плоти Элани.
— Ты слишком торопишься, пес, — пророкотал Алистер, и его голос вибрировал в самом позвоночнике Элани. — Овцы торопятся. Волки же смакуют каждую каплю.
Алистер управлял головой гвардейца так, словно тот был безвольной куклой. Он направлял его движения, заставляя парня подчиняться рваному, мучительно-медленному ритму. Элани чувствовала на своей коже одновременно жесткие пальцы Варга, сжимающие голову солдата, и влажный, горячий язык «красавчика», который теперь действовал под жестким контролем Хозяина.
— Здесь, — холодно приказал Варг, вдавливая лицо гвардейца глубже в ее пах. — Терзай ее. Пусть она почувствует, как твои зубы смыкаются на ее щели, но не смей пускать кровь без моего приказа.
Морган, стоявший в тени, издал приглушенный звук — не то стон, не то всхлип. Он видел, как рука Алистера, лежащая на затылке гвардейца, направляет его в самые сокровенные складки тела Элани, заставляя его вылизывать ее с тщательностью палача.
Для Элани мир перестал существовать. Она была растянута между двумя полюсами силы: ледяным, расчетливым контролем Алистера и животной, подавляемой похотью солдата. Это двойное воздействие — властное и рабское одновременно — окончательно выбило почву у нее из-под ног.
— Да, — выдохнул Алистер, видя, как зрачки Элани закатываются, оставляя лишь белки. — Смотри на нее, Морган. Смотри, как она ломается. Как ее гордость превращается в чистую, незамутненную похоть.
Варг усилил хватку, заставляя гвардейца кусать ее растерзанную, жаркую плоть снова и снова, пока Элани не забилась в конвульсиях. Она больше не принадлежала себе. Она была инструментом в руках мастера, который настраивал ее тело для финального аккорда. Гвардеец стонал от невозможности взять ее, Морган едва не падал в обморок от жажды, а Алистер лишь цинично улыбался, направляя лицо слуги в самый центр ее шторма.
Когда безумие наконец накрыло ее — ослепительное, черное, лишающее воли — Элани закричала. Ее крик был полон не боли, а дикого, первобытного признания: она была трофеем, она была добычей, и она никогда не чувствовала себя более живой, чем сейчас, под тяжелой рукой своего Хозяина.
Алистер почувствовал, как тело Элани обмякло в первой судороге разрядки, но он не собирался даровать ей покой. Он резко дернул гвардейца за волосы вверх, заставляя того подняться на дрожащие ноги. Солдат был на грани, его лицо горело лихорадочным блеском, а дыхание срывалось на хриплый скулеж.
— Ты хорошо служил, пес, — прорычал Варг, и в его голосе проскользнула издевательская щедрость. — Получи свою скудную награду.
Он позволил гвардейцу освободиться от мучительного напряжения прямо на подтянутый живот Элани. Горячие всплески обожгли ее кожу, смешиваясь с каплями пролитого вина и потом. Элани смотрела на это затуманенным взглядом, тяжело дыша, пока солдат, пошатываясь и не смея поднять глаз на Хозяина, поспешно приводил себя в порядок.
— Вон, — коротко бросил Алистер, и гвардеец, спотыкаясь, выскочил из кабинета. Морган остался в углу, превратившись в бледную тень, не в силах шевельнуться.
Варг повернулся к Элани. В его глазах больше не было издевки — только чистая, звериная жажда обладания. Он рывком подтянул ее к самому краю стола, так что ее бедра зависли в воздухе, и одним мощным движением закинул ее стройные ноги себе на плечи.
— Теперь моя очередь, — выдохнул он ей в самые губы, прежде чем войти в нее — грубо, безжалостно, на всю глубину, заставляя дубовый стол жалобно заскрипеть под их весом.
Элани вскрикнула, и этот звук был полон сладкой боли, мгновенно переходящей в экстаз. Она не могла дотянуться до него, ее ноги были заломлены, и единственным спасением для нее стала поверхность стола. Она впилась ногтями в полированное дерево, оставляя на нем царапины, словно пытаясь удержаться за ускользающую реальность.
Алистер брал ее жестко, с каждым толчком вбивая ее лопатки в твердую поверхность. Он клеймил ее, забирая то, что по праву принадлежало ему.
— Кричи, — приказывал он, его голос был рваным рыком у ее уха. — Пусть вся Цитадель слышит, как Волк берет свою добычу. Пусть Морган запомнит этот звук до конца своих дней!