Ева Дамиано – Алый зверь Блэкуотер (страница 3)

Элани не вздрогнула. Она продолжала лежать на ковре, чувствуя кожей каждую ворсинку, пропитанную терпким запахом Алистера и ее собственного падения. Она медленно, с вызывающей медлительностью, начала подниматься, опираясь на ладони. Ее спина прогнулась, а разодранный шелк корсета окончательно сдался, обнажая грудь. Соски, истерзанные сначала охотниками, а затем и зубами самого Варга, пылали рубиновым огнем на бледной коже, пульсируя в такт ее тяжелому сердцу.

Когда она встала в полный рост, разорванное платье едва прикрывало ее бедра. Элани чувствовала, как по внутренней стороне ноги медленно, обжигающе-густо стекает клеймо Хозяина — его горячее семя, которое он оставил в ней с такой первобытной щедростью. Это была ее медаль, ее право на жизнь в этой проклятой Цитадели.

Она подняла взгляд и встретилась глазами с Мартой.

В глазах служанки плескался не просто испуг. Там был первобытный, парализующий ужас перед Зверем, который только что закончил свою трапезу, но под этим ужасом, словно ядовитая змея, извивалась жгучая, удушливая зависть. Марта смотрела на опухшие, искусанные губы Элани, на синяки в форме пальцев на ее горле, и ее собственная грудь судорожно вздымалась под целомудренным чепцом.

Элани расправила плечи, не пытаясь прикрыться. Напротив, она сделала шаг вперед, оставляя на ковре влажный след, и в ее взгляде не было ни капли стыда — только холодное, высокомерное торжество.

— Ты опоздала с вином, — голос Элани был хриплым, сорванным от недавних криков, но в нем прозвучала сталь, которую она переняла у Алистера. — Хозяин уже утолил свою жажду.

Она видела, как Марта сглотнула, как ее взгляд невольно метнулся к двери спальни Варга, за которой скрылся их господин. Служанка сама жаждала оказаться на этом ковре, она мечтала, чтобы этот стальной взгляд пригвоздил ее к полу, но она была лишь овцой — тихой, покорной и пустой, ждущей наполнения. А Варг не брал тех, кто блеял от страха. Ему нужны были те, кто способен оскалиться в ответ, кто готов принять его тьму и не захлебнуться в ней.

— Можешь убрать здесь, — бросила Элани, проходя мимо застывшей служанки. — Очисти ковер от моего присутствия, если сможешь. Но помни: ты никогда не вычистишь этот запах из своих снов.

Она уходила, чувствуя на спине обжигающий взгляд Марты, и каждый ее шаг, сопровождаемый тягучим ощущением внутри, напоминал ей о том, что теперь она — часть этой стаи. Волчица, которую выбрал вожак, и никакая овечья чистота не стоила и секунды той власти, что теперь текла по ее бедрам.

Элани выбрала платье из тяжелого черного бархата, который обволакивал ее тело, словно вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, ставший теперь собственностью Цитадели. Глубокий вырез корсета был едва ли не оскорбительным — он не скрывал багровых отметин и следов зубов, оставленных Варгом, выставляя их напоказ как высшие знаки отличия. Она чувствовала себя иначе: тяжесть внизу живота и гудящая нега в мышцах придавали ее движениям ленивую, хищную грацию.

Ее вызвали в малый кабинет, где за массивным столом из мореного дуба сидел Морган, первый помощник Хозяина. Это был человек порядка, холодный и исполнительный, чья безупречная репутация строилась на умении держать инстинкты в узде. Но когда Элани переступила порог, тишина в комнате мгновенно наэлектризовалась.

— Садись, — сухо бросил Морган, не поднимая глаз от пергаментов, но его пальцы, сжимающие перо, выдали его едва заметной дрожью. — Тебе нужно уяснить новые правила твоего пребывания в Блэкуотер-Фелл. Ты больше не курьер. Ты… личное имущество.

Элани не просто села — она с кошачьей легкостью опустилась в кресло напротив него и, нарочито медленно, закинула стройные ноги прямо на полированную поверхность стола. Подол тяжелого платья задрался неприлично высоко, обнажая кружево подвязок и бледную кожу бедер, на которой все еще алели отпечатки сильных пальцев.

— Правила? — она насмешливо вскинула бровь, потянувшись к графину с вином, стоявшему на краю стола.

Она налила себе полный бокал, не спрашивая разрешения, и сделала долгий глоток, не сводя с Моргана прямого, дерзкого взгляда. Она видела, как его кадык судорожно дернулся. Его взгляд, против воли, соскользнул в глубокое декольте ее платья, туда, где на нежной коже расцветали темные укусы — клеймо, которое кричало о том, что происходило в зале час назад.

— Ты слишком много на себя берешь, — процедил Морган, и его голос сорвался на хрип. Его зрачки расширились, заполняя радужку, а по лицу прошла тень той самой жажды, которая сводила с ума егерей в лесу.

— А ты слишком мало на меня смотришь, Морган, — Элани подалась вперед, и край стола врезался в ее бедра, еще сильнее задирая подол. — Или ты боишься ослепнуть? Или боишься, что твой Хозяин почувствует, как сильно ты хочешь сорвать это платье и закончить то, что начали охотники?

Она видела, как он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он буквально задыхался от запаха вина, ее тела и близости запретного плода. Одно ее движение — и он бы сорвался, но оба они знали: она неприкосновенна.

— Ты не посмеешь даже коснуться края моего плаща, — прошептала она, прихлебывая вино и насмешливо глядя на него поверх края бокала. — Потому что теперь я — часть его владений. А ты... ты всего лишь хранишь ключи от клетки, в которой никогда не сможешь оказаться. Ну же, читай свои правила. Я слушаю.

Она вызывающе облизнула губу, на которой осталась капля красного вина, и увидела, как Морган отвел глаза, едва сдерживая рычание. Ей нравилась эта новая игра. В этой сказке Красная Шапочка не боялась волков — она заставляла их скулить у своих ног, зная, что за ее спиной стоит самый страшный зверь из всех существующих.

Морган начал мерить комнату шагами, и его сапоги тяжело бухали по каменному полу, выбивая рваный, неровный ритм. Он заговорил — голос его был сухим, как треск старого пергамента, но за этой напускной официальностью скрывалось рычание раненого зверя.

— Правило первое: ты не покидаешь пределы внутренних покоев без сопровождения охраны, — чеканил он, стараясь смотреть куда угодно, только не на девичьи ноги, закинутые на стол. — Правило второе: ты не имеешь права голоса в делах Блэкуотера. И самое главное... — он резко остановился, и его взгляд, полный подавляемой ярости и бессильного вожделения, все же столкнулся с ее наглыми глазами. — Любые... связи, прикосновения или близость с кем-либо, кроме лорда Варга, караются смертью. И для тебя, и для того, кто посмеет осквернить собственность Хозяина. Без его прямого позволения ты — мертвый камень.

Элани медленно облизнула край бокала, наблюдая за тем, как Морган снова сорвался на бег по комнате. Она видела, как плотная ткань его форменных штанов натянулась, не в силах скрыть то, что ее присутствие и этот вызывающий вырез корсета сделали с его телом. Он был на грани, его дисциплина трещала по швам, и это доставляло ей порочное наслаждение.

— Как строго, Морган, — протянула она, и ее голос был подобен патоке, густой и липкой. — Столько слов о смерти, когда в этой комнате все буквально кричит о жизни.

Она сделала еще один медленный глоток, не отрывая взгляда от его паха, где явственно проступал бугор его желания. Она усмехнулась — открыто, дерзко, зная, что эта усмешка бьет его сильнее, чем любая пощечина.

— Ты закончил свой скучный список? — Элани лениво опустила ноги со стола, и шорох тяжелого бархата по дереву заставил Моргана вздрогнуть.

Она медленно поднялась, расправляя платье и нарочито долго затягивая шнуровку на груди, заставляя его смотреть на свои искусанные плечи. Подойдя к нему почти вплотную — так, чтобы он мог почувствовать запах вина и мускуса, исходящий от ее кожи, она заглянула ему в глаза.

— Пожалуй, я оставлю тебя, — прошептала она, и ее дыхание коснулось его щеки. — Вижу, тебе не терпится... подумать обо мне в одиночестве. Не буду мешать твоему воображению, Морган. Постарайся только не выкрикивать мое имя слишком громко, а то вдруг Хозяин услышит?

Она одарила его последним, уничтожающим взглядом, скользнув глазами по его напряженному телу, и направилась к выходу, покачивая бедрами. Она знала, что как только дверь закроется, он еще долго не сможет прийти в себя, проклиная тот день, когда Красная Шапочка вошла в эти ворота.

Коридоры Цитадели встретили ее шепотом сквозняков, но Элани не чувствовала холода; жар, оставленный Варгом в ее теле, все еще грел ее изнутри, придавая походке ту самую ленивую, порочную уверенность, которая заставляла случайных стражников вжиматься в стены, пряча глаза. Ей хотелось движения, хотелось увидеть этот новый мир, где она больше не была дичью.

Ноги сами вывели ее во внутренний двор, к конюшням, откуда доносился запах прелого сена, кожи и конского пота. Элани ступала бесшумно, ее тяжелое бархатное платье не шуршало по соломе, когда она заглянула в полумрак последнего стойла.

Там, среди тюков золотистого сена, она увидела Марту.

Служанка больше не была той застегнутой на все пуговицы овечкой, которая дрожала с подносом в руках. Ее чепец валялся в грязи, а простое серое платье было задрано до самого пояса. Она стояла на коленях, уткнувшись лицом в охапку сена, а над ней возвышался конюх — огромный, потный мужчина с мозолистыми руками, который брал ее с какой-то яростной, почти отчаянной злобой.