Ева Арк – Золушки из Ирландии (страница 6)

Новобрачная, которая впервые отправлялась со своим мужем на родину его предков, была очаровательна во всех отношениях. Элизабет обладала высоким ростом, идеальной грациозной фигурой и изящной головкой с греческим профилем. Её округлые руки и кисти с длинными тонкими пальцами были безупречны. Черты лица юной герцогини, хотя и не отличались особой выразительностью, тоже были прекрасны. На всех портретах можно увидеть её изящные губки в форме «лука Купидона», тонкий нос, полуопущенные веки и длинные ресницы. Её кожа цвета слоновой кости словно светилась изнутри, нежный румянец покрывал щёки, а когда солнечные лучи касались её каштановых волос, они отливали золотом. Не менее привлекательным был характер Элизабет. Искренность и преданность, которые читались в серо-голубых глазах молодой женщины, определяли все её поступки. В час опасности и во время скорби её мужество оставалось непоколебимым. Наделённая бесконечным сочувствием, она никогда не забывала отблагодарить тех, кто к ней проявил доброту. Мягкое сердце герцогини Гамильтон делало её щедрой ко всем, кто нуждался в ней. Недостатков в этой милой натуре было не так уж много. Обвинение в тщеславии, простительном грехе красивой девушки, скорее должно быть отнесено к её сестре. Чувство собственного достоинства было естественной чертой человека, чьё положение до сих пор было не столь высоким, и являлось своеобразным щитом в тот галантный век. Образованная, хотя и не слишком умная, одарённая даром предвидения, хотя и лишённая интуитивной прозорливости, по интеллекту Элизабет Ганнинг была равна большинству женщин своего времени.

Известно, что супруги Гамильтон путешествовала по Северной дороге, и люди стекались туда, чтобы увидеть знаменитую красавицу. Сохранились свидетельства того, что она была искренне благодарна публике за её неподдельное восхищение. Путешественники преодолели около тридцати миль в час, миновав Грэнтэм и Ньюарк, а затем – Йоркшир. В понедельник, 6 апреля, они добрались до Ньюкасла, где их ожидала карета, отправленная из столицы Шотландии.

На следующее утро, примерно за час до полудня, вокруг гостиницы собралась огромная толпа и, когда очаровательная герцогиня Гамильтон решила выйти к своему экипажу, она задержалась на ступеньках крыльца с добродушным самодовольством, позволяя незнакомцам удовлетворить своё любопытство. Чуть позже появился её супруг, который, вероятно, опасаясь оспы и прочей заразы, яростно заявил:

– Будь у меня пистолет, я выстрелил бы прямо в толпу!

Затем, усадив свою жену в карету, он велел форейторам трогаться с места, добавив:

– Чем больше миль мы будем проезжать в день, тем лучше!

– Это неудивительно, ведь он охранял такое великое сокровище! – добродушно заметила Рода Делаваль, английская аристократка и художница, когда ей рассказали об этой вспышке гнева герцога Гамильтона.

До этого момента Джеймс не осознавал, что женившись на красавице, должен быть готов к ухаживаниям её поклонников. Возможно, его также разозлили требования жадного трактирщика или слухи о том, что на скачках в Ньюмаркете в предыдущую субботу лошадь капитана Вернона обошла его скакуна Сатурна.

Очевидно, 7 апреля супруги остановились на ночлег в Олнвике. На следующий день они преодолели тридцатимильный путь до Бервика, где их радостно приветствовала большая толпа людей. На третий вечер после выезда из Ньюкасла путешественники прибыли в Белтонфорд – своё последнее место привала на пути в Эдинбург. Около часа следующего дня, когда они спускались с холмов и смотрели вниз на шотландскую столицу, юная герцогиня увидела башни Холируда – первого из своих северных дворцов. Даже волнение от проезда по переполненным улицам Эдинбурга, должно быть, померкло перед романтикой её нового жилища.

Покои, отведённые для герцога Гамильтона как наследственного хранителя бывшего королевского замка, тянулись вдоль западного фасада, охватывая массивную башню Якова V, и вдоль северного фасада, возведённого весёлым королём Карлом II. Они включали в себя первый и второй этажи. Над обеденным залом в западной башне, где молодые герцог и герцогиня наслаждались уединённым ужином, располагалась бывшая приёмная Марии Стюарт. Из зала к ней вела винтовая лестница, по которой когда-то поднимались наёмные убийцы, чтобы расправиться с Риччи – секретарём королевы и её предполагаемым любовником. В спальне всё ещё можно было увидеть ложе Марии, покрытое покрывалом, вышитым её собственными руками, и в каждом уголке замка таились призрачные воспоминания о тех временах. Однако в этот раз у Элизабет было совсем немного свободного времени, чтобы насладиться своими апартаментами в Холируде. На следующее утро она вместе с мужем покинула Эдинбург.

2 апреля, вероятно, ещё до наступления темноты, супруги прибыли в Шательро, западную резиденцию Гамильтона, где их встретили огни костров и яркие вспышки фейерверков. Самый большой загородный дом в Шотландии располагался почти в сорока милях от Эдинбурга и в одиннадцати милях от Глазго в плодородной долине на окраине города, благодаря которому он и получил своё название. С двумя крыльями, выступающими под прямым углом от главного фасада в палладианском стиле, особняк возвышался над деревьями Низкого Парка. Высокие белые стены с тремя ярусами окон обрамляли широкие лужайки, которые простирались между аллеей, засаженной вязами, и берегами реки Эйвон. В южной части поместья находились Олений парк и Охотничий домик, спроектированный архитектором Уильямом Адамом. В самом дворце располагались две библиотеки и знаменитая коллекция произведений изобразительного и декоративного искусства.

В течение лета произошло несколько событий, которые нарушили монотонность жизни в Гамильтоне. Мэр Глазго, Мердок, со своими помощниками и другими магистратами не упустил возможность, чтобы обратиться с приветственным словом к новоиспечённой герцогине. Последняя 14 мая приняла их в галерее Шательро – просторном зале с покрытыми лаком стенами, великолепными потолками и семью высокими окнами, из которых открывали вид на зелёные просторы парковой зоны. Приветливость Элизабет покорила всех присутствующих. После этого, без сомнения, её муж, обрадованный тем, что нашёл в лице гостей достойных собутыльников, открыл винные погреба, и началось настоящее шотландское веселье.

Спустя два дня герцог, желая оказать честь горожанам, привёз свою жену в Глазго. Её сопровождали исполнительные судьи, которые с радостью показали Элизабет стекольные и чугунолитейные заводы и другие достопримечательности этого быстро развивающегося города.

6 июля в Гамильтоне состоялся грандиозный праздник в честь дня рождения Джеймса, которому исполнилось двадцать восемь лет. На торжество собрались представители местной знати и джентри. При этом, по слухам, гости больше хотели увидеть знаменитую красавицу, чем поздравить именинника.

А однажды группа молодых джентльменов, которые приобрели широкую известность в местных кругах, решив поставить пасторальную комедию «Кроткий пастух» в пользу семьи, оказавшейся в трудной ситуации, осуществила своё намерение дать представление для герцогини. Если не считать этих случайных развлечений, первое лето Элизабет в Шотландии не было особенно насыщенным событиями.

Примерно в это же время шотландский художник Гэвин Гамильтон, носивший ту же фамилию, что и её муж, создал трогательный «Портрет новобрачной». На картине Элизабет изображена в наряде фамильных цветов Гамильтонов – сером и малиновом, ласкающей собаку из питомника Шательро, чьи лапы покоятся на её атласной юбке. В начале следующего года гравюры, выполненные Джоном Фабером по мотивам этой прекрасной картины, оформленные в рамки с лондонской короной или нарисованные на стекле, поступили в продажу в Лондоне и в Эдинбурге.

Если верить газетам, молодая герцогиня очаровала своих новых друзей и соседей своей добротой, искренностью, а также тактичностью и вниманием к окружающим. Одним из первых её начинаний стало основание благотворительной школы в Гамильтоне. В это заведение были приняты двенадцать девочек в возрасте семи лет, которым предоставляли одежду, кров и питание до четырнадцати лет. Каждую из девочек учили читать и прясть, а деньги, вырученные от продажи их изделий, передавались маленьким работницам в конце рабочего дня. Это было поистине удивительное учреждение для середины восемнадцатого века. О любви Элизабет к детям свидетельствует и её подарок городской церкви – купель для крещения.

Однако холостяцкие привычки её мужа стали причиной глубокого горя для прекрасной герцогини. Лорд Гамильтон был известным пьяницей, и даже в ту эпоху любому случайному наблюдателю было очевидно, что его разум и тело были разрушены из-за излишеств. С 1753 по 1756 он возглавлял масонскую ложу в Гамильтоне, что не мешало ему тратить огромные суммы на поле для гольфа и за игорным столом. В результате ему приходилось продавать земли, о чём свидетельствуют рекламные колонки в газетах. Не говоря уже об увлечении герцога скачками. На стенах его родового дворца была роспись, изображающая четырёх лошадей с форейторами и колесницами во время знаменитого забега, состоявшегося 29 августа 1750 года. Причём скакун, выигравший ставку, был из конюшен Гамильтона. Однако это лето оказалось неудачным для герцога, так как в Хантингдоне, Барнете, Стокбридже и Ньюмаркете он потерпел одно поражение за другим. И за весь сезон на его счету не было ни одной победы.