Ева Арк – Золушки из Ирландии (страница 5)

– Событие, наделавшее больше всего шума со времени моего последнего письма, – это импровизированная свадьба младшей из двух (сестёр) Ганнинг… Лорд Ковентри, серьёзный молодой дворянин, один из немногих оставшихся патриотов, долгое время ухаживал за старшей (сестрой), уважая её добродетель, но не слишком заботясь о своей репутации. Около шести недель назад герцог Гамильтон, полная противоположность графу, вспыльчивый, распутный, экстравагантный и, в равной степени, с пострадавшим состоянием и репутацией, влюбился в младшую на маскараде и решил жениться на ней весной. Примерно две недели назад во время огромного собрания у лорда Честерфилда… герцог Гамильтон был занят страстным ухаживанием в одном конце зала, в то время как в другой стороне играл в фараон… Однако двумя ночами позже, оставшись с ней наедине, пока её мать и сестра были в Бедфорд-Хаус, он почувствовал такое нетерпение, что послал за священником…

Однако без лицензии, кольца и оглашения пастор отказался венчать пару. Тогда молодые люди поженились после полуночи в часовне Кита на Керзон-стрит (где не требовали лицензию) с кольцом от полога кровати. Хотя осторожная мать, такая как Бриджит, не доверила бы свою дочь распутному молодому аристократу, если бы не состоялась настоящая помолвка. Где именно произошло это знаменательное событие, неизвестно. Но тайный брак Джеймса и Элизабет был действительно заключён благодаря преподобному Александру Киту, вернее, одному из его заместителей. Дело в том, что сам пастор, много лет венчавший подряд всех желающих не без выгоды для себя, был заключён в тюрьму по доносу своего конкурента в лице настоятеля церкви Святого Георгия на Ганновер-сквер. Несмотря на это, неустрашимый Кит, даже будучи заключённым, умудрился снова открыть часовню с другой стороны улицы. Здесь его помощники каждый день до четырёх часов вечера продолжали совершать таинство брака. Поэтому, без сомнения, слуге Гамильтона пришлось ещё до полуночи разбудить одного из двух капелланов.

Утром в пятницу, 16 февраля 1752 года, лондонские газеты написали:

– Герцог Гамильтон вчера рано утром обвенчался с младшей мисс Ганнинг, леди действительно необыкновенной красоты и грации, и вскоре после этого отправится с ней в своё поместье Сомборн в Хэмпшире.

Это событие, согласно письму графини Помфрет своему мужу, наконец, побудило Джорджа Ковентри, назначенного лордом опочивальни Георга II, сделать предложение Мэри:

– Милорд Ковентри, к несчастью для него, появился при дворе в то утро, когда новоявленная супружеская пара отправилась на поля Аркадии (в свадебное путешествие), и над ним заслуженно насмехались, как утверждают некоторые, до тех пор, пока он не воскликнул, что намеревается немедленно последовать столь справедливому примеру и сделать старшую мисс Ганнинг Её Светлостью…

Нищий поэт с Граб-стрит поддержал кавалеров Сент-Джеймсского дворца стихотворением «Очарование красоты, или грандиозное состязание между прекрасными ирландками и английскими герцогами, которое привело к браку Его Светлости герцога Гамильтона с мисс Элизабет Ганнинг и к ожидаемому браку её старшей сестры с неким благородным графом».

 Не прошло и пяти дней после тайного венчания на Керзон-стрит, как в газетах появилась новость о том, что Джордж собирается жениться на следующий день, несмотря на отсутствие приданого у его юной избранницы. Наконец, появилось и долгожданное объявление:

– В четверг вечером граф Ковентри сочетался браком с мисс Мэри Ганнинг, известной своей изысканной красотой и достижениями, которые могут придать элегантность и достоинство самому высокому положению. Сразу после церемонии они отправились в поместье лорда Эшбернхэма в Чарлтоне (графство Кент), чтобы отпраздновать своё бракосочетание.

Согласно записям в регистрационной книге церкви Святого Георгия, была получена специальная лицензия, что позволяет предположить, что венчание могло состояться в резиденции жениха на Гросвенор-сквер в Лондоне. Учитывая, что место, выбранное для медового месяца, находилось всего в семи милях от города, вполне вероятно, что свадьба состоялась вечером. Через несколько дней новоиспечённая графиня Ковентри вернулась в Лондон для своего официального представления на Капитуле Ордена Подвязки, рыцарем которого был её муж. А 13 марта её снова приняли в Сент-Джеймсском дворце. Было отмечено, что белизна щёк Мэри объяснялась искусным гримом (современники много писали об её чрезмерном увлечении косметикой).

Тем временем джентльмен по прозвищу «Подглядывающий Том» сел сочинять графине Ковентри эпиталаму, а старина Джон Ганнинг выразил своё удовлетворение браком старшей дочери в доморощенных стихах.

Герцогиня Гамильтон совершила более продолжительное свадебное путешествие, чем её сестра. Простуда задержала возвращение Элизабет и только неделю спустя она появилась в Лондоне.

– Мир по-прежнему сходит с ума по Ганнингам, – утверждал в своём очередном письме Уолпол, – герцогиня Гамильтон была представлена (ко двору) в пятницу; толпа была настолько велика, что даже знатные люди в гостиной забрались на стулья и столы, чтобы посмотреть на неё. У их дверей толпятся люди, чтобы увидеть, как они садятся в свои кресла; и публика приходит пораньше, чтобы занять места в театрах, когда становится известно, что они будут там…

– Они очень своевременно вышли замуж, – в свой черёд, заметил английский актёр и драматург Сэмюэл Фут, оценивая карьеру двух красавиц, – ещё месяц – и они из богинь опустились бы до уровня простых женщин.

А в мае Уолпол снова сообщил своему другу:

– Ганнинги уехали в свои замки, и больше о них никто не слышал, за исключением того, что посмотреть на герцогиню Гамильтон собралось столько народу, что семьсот человек всю ночь сидели в гостинице в Йоркшире и вокруг неё, чтобы на следующее утро увидеть, как она садится в карету.

Элизабет и её супруг отправились в Шотландию, где у Джеймса было много поместий, в том числе, и Шательро с дворцом Гамильтон в стиле неоклассицизма, послужившим позже образцом для Крум-корт в Вустершире, который граф Ковентри унаследовал от своего отца. Именно туда Джордж привёз Мэри. Однако супруги Ковентри пробыли там недолго. Как засвидетельствовал уже в июле Уолпол, они решили присоединиться к невестке лорда Честерфилда, собиравшейся в Париж:

– …леди Кэролайн Питершем и леди Ковентри только что отправились туда. Вряд ли последняя сможет наделать там столько шума, сколько наделала с сестрой в Англии. Я не могу сказать, что её гений равен её красоте: она каждый день совершает грубые ошибки…

Далее автор готических романов иронически замечает, что Мэри во время медового месяца прониклась слишком «огромной любовью» к своему мужу. Друг Ковентри, лорд Даун, встретив супругов в Кале, предложил молодой графине:

– Если хотите, я могу уступить Вам свою кровать-палатку, потому что на постоялых дворах полно клопов.

– О! – ответила Мэри. – Я предпочла бы быть загрызенной до смерти, чем провести хотя бы одну ночь без моего дорогого друга!

Вероятно, Уолпол намекал на то, что чрезмерная экзальтированность красавицы может стать причиной её разлада с мужем. К сожалению, он оказался прав: «огромная любовь» Мэри вскоре подверглась испытанию, и произошло это в мировой столице моды. Хотя Париж был поистине волшебным городом, она не чувствовала себя там счастливой.

– Парижский двор слишком высокомерен! – жаловалась графиня Ковентри впоследствии.

Дело в том, что во Франции эталоном красоты считалась белокурая маркиза Помпадур, фаворитка короля Людовика XV. Поэтому кельтская внешность Мэри не произвела впечатления на парижан, которые смеялись над её глупостью, недостатком воспитания и незнанием французского языка. Тем не менее, не желая отставать от моды, она переняла у маркизы Помпадур привычку использовать густые белила на основе свинца, что было очень вредно для кожи, и румяна.

Однажды, когда Мэри спустилась к ужину с белым, как мел, лицом и ярко-красными щеками, граф Ковентри, по словам присутствовавшей там же леди Кэролайн, хмуро приказал жене:

– Немедленно умойтесь!

А когда та не послушалась, он вытащил из кармана носовой платок и, прямо на глазах у гостей, бесцеремонно стёр с её лица макияж. Кроме того, Джордж оказался ревнивцем, и из-за этого у молодожёнов было несколько ссор.

Зато по возвращении в Англию Мэри произвела настоящий фурор своим внешним видом. Теперь уже она сама установила моду в лондонском обществе на белую кожу с румяными щеками, и её популярность росла с каждым днём. Всякий раз, когда она появлялась в Гайд–парке, её окружала толпа. Этому способствовало и распространение гравюр, созданных по мотивам пастели Жана-Этьена Лиотара, которому графиня Ковентри позировала в Париже. Модный живописец недавно вернулся с Востока и предложил своей модели надеть турецкий костюм, как нельзя лучше подчёркивающий её экстравагантный характер. Тщеславие Мэри, считавшейся первой красавицей английского двора, было полностью удовлетворено.

А как в это время протекало путешествие Элизабет?

В понедельник, 30 марта 1752 года, вереница карет в сопровождении форейторов и отряда конных пехотинцев выехала из дома герцога Гамильтона на Джордж-стрит. Толпа зевак, привлечённая великолепным зрелищем и жаждущая хоть мельком увидеть молодую герцогиню, наблюдали за кавалькадой до тех пор, пока она не скрылась вдали.