Ева Арк – Золушки из Ирландии (страница 4)

Судя по всему, сёстры появились на Мейфейрской ассамблее до того, как их пригласили в Сент-Джеймский дворец. Благодаря газетам, их известность стала настолько широкой, что прекрасных ирландок посчитали достойными быть представленными королевскому двору. Это произошло в воскресенье, 2 декабря 1750 года.

– Какое королевское зрелище Вы больше всего хотели бы увидеть? – с улыбкой поинтересовался король Георг II у Мэри.

– Больше всего на свете, Ваше Величество, я хотела бы увидеть коронацию, – бестактно брякнула та, не подумав о том, что коронации обычно предшествуют королевские похороны.

К счастью, стареющий монарх, на которого красота молодой ирландки произвел большое впечатление, нашёл её ответ забавным.

В том же месяце герцог Дорсетский, сменил графа Харрингтона на посту лорда-лейтенанта Ирландии. Вероятно, Мэри поддержала просьбу об увеличении пенсии, которую её мать подала новому вице-королю. Несколько недель спустя в одном модном журнале появилось стихотворение под названием «О недавнем инциденте с леди», которое утверждало, что Его Светлость проявил стойкость перед чарами соблазнительницы.

Однако простых смертных красота сестёр впечатляла гораздо сильнее, о чём свидетельствовали проявления массового фанатизма в первые месяцы нового 1751 года. Майским вечером по Лондону разнеслась весть о том, что Мэри и Элизабет должны были посетить сады Воксхолла. В результате там собралась толпа из восьми тысяч любопытных зрителей. В ожидании красавиц лондонцы прогуливались по широким, обсаженным деревьями проспектам, освещённым волшебными лампами, или бродили по тенистым аллеям среди сверкающих статуй и плещущихся фонтанов. Если разодетые по последней моде дамы, сопровождаемые немногочисленными кавалерами, при появлении Мэри и Элизабет торопились свернуть на посыпанные гравием дорожкам, то жёны и дочери городских торговцев следовали за ними по пятам. Даже когда сёстры, желая поужинать, укрылись в своей ложе – ярко освещённой кабинке на открытом воздухе, обращённой в сторону музыкантов, поклонники с разинутыми ртами продолжали толпиться на пороге. Неожиданно юная дочь одного из зрителей выбежала из ложи, выразив своё отвращение к происходящему в гневных словах. Один из знатных спутников красавиц в ответ вытащил шпагу, после чего завязалась потасовка. Но когда кровопролитие уже казалось неизбежным, лорд был вынужден смирить свою воинственность. Вероятно, красавицы выступили в качестве миротворцев. Если в последующие годы Мэри пожелала стать свидетельницей дуэли, её младшая сестра с обычной своей добротой всегда старалась предотвратить «дело чести».

Примерно в это же время один из самых настойчивых поклонников Мэри стал постепенно вытеснять своих конкурентов. 18 марта 1751 года пятый граф Ковентри скончался, и его сын Джордж Уильям, лорд Дирхерст, унаследовал отцовский титул. Вдобавок, благодаря своему другу герцогу Ньюкаслскому, он стал лордом-лейтенантом Вустершира. Его внимание к старшей из сестёр Ганнинг были настолько явным, что газеты неоднократно писали:

– Шестой граф Ковентри, наконец, женился на предмете своей страсти.

Однако другие полагали:

– Нет, он, следуя примеру сэра Медликотта, хочет сделать её своей любовницей.

В течение всего лета интерес публики к красавицам не угасал. Газеты писали о посещении сёстрами модных заведений, а хвалебные стихи в честь них заполонили журналы:

Их изящные формы и воздушная лёгкость очаровывают.

У них румяные щёки и светлый цвет лица…

Один бард, увидев портрет Мэри работы Уилсона, написал, что это творение самого Купидона, которое Венера ошибочно приняла за своё собственное изображение. Типографии тиражировали гравюры с такими названиями, как «Прекрасная ирландка» или «Ирландские сёстры». В течение всего лета девушки наслаждались своим триумфом, хотя им не хватало знаний о свете. Говорили, что однажды, когда они проезжали через Хэмптон-Корт, экономка, желая показать гостям комнату, где висели картины Неллера, известные как «Красавицы Хэмптон-Корта», воскликнула:

– Сюда, дамы, сюда! Здесь красавицы!

На что Мэри возмущённо ответила:

– Мы с сестрой пришли посмотреть на дворец, а не для того, чтобы нас показывали как достопримечательность!

В другой раз они нанесли визит в Динс-Ярд в Вестминстере, где учился их младший брат Джон, которого актриса Белами называла своим «маленьким мужем». Среди толпы ликующих мальчишек красавицы принялись выпрашивать отпуск для своего брата у его старого наставника, получив в качестве сомнительного вознаграждения неизбежные стихи. Каждый раз, когда Мэри и Элизабет отваживались подышать свежим воздухом в Сент-Джеймсском парке, их окружала толпа любопытных. Однажды одна из сестёр даже упала в обморок, и её пришлось нести домой в кресле. В другой раз их кавалеры вынуждены были обнажить шпаги, чтобы спасти красавиц от толпы.

Осенью сёстры, как обычно, отправились на воды в Танбридж, где собиралась самая изысканная компания, и раз в неделю устраивался бал. По возвращении в Лондон флирт между Джорджем и Мэри продолжился, и большинство сплетников утверждали:

– Вот увидите, старшая мисс Ганнинг согласится стать содержанкой лорда Ковентри!

Однако граф Честерфилд, бывший лорд-наместник Ирландии, хорошо зная мать девушек, лишь качал седой головой в ответ на эти речи.

14 мая, когда король Георг II отправился в сопровождении государственных чиновников открывать очередную сессию парламента, старшая из сестёр Ганнинг присутствовала в зале палаты лордов. Но даже по такому случаю Мэри не разрешили пойти туда без сопровождения. Когда граф Ковентри поднялся, чтобы обратиться с речью к своему государю, Бриджит наивно заметила сидевшему рядом лорду Грэнвиллу:

– Я здесь из-за моей дочери и рада, что милорд так хорошо выступил, потому что бедная девушка была готова упасть в обморок!

Вскоре все знакомые Ганнингов осознали, что добродетель может принести нечто большее, чем её собственные плоды.

Глава 3

Замужество красавиц

16 января 1752 года в лондонском Оперном театре был устроен бал-маскарад, на котором присутствовало 11-12 тысяч представителей знати. С момента своего представления при дворе сёстры Ганнинг стали признанными красавицами, и, несомненно, они были королевами бала. В просторных позолоченных залах среди танцующих масок присутствовал также двадцатисемилетний герцог Джеймс Гамильтон. По этому хрупкому шотландскому аристократу с благородной осанкой вздыхала половина столичных девиц на выданье. Во время учёбы в Оксфорде он выказал себя с лучшей стороны, но после смерти отца, пятого герцога Гамильтона, прославился как повеса, игрок и участник лошадиных скачек. Азартные игры были не единственным пороком молодого герцога, который ещё сильно выпивал.

– Я обнаружил, что он изменил свои намерения оплыть морем в Лиссабон, – писал о Гамильтоне один из его приятелей, – он настолько слаб, что не может отправиться в путешествие из-за своего желудка, поскольку его дважды доставляли (к врачу) с сильной рвотой кровью. Они (врачи) говорят, что он (бедняга) не проживёт долго, потому что, как только немного приходит в себя, пьёт до четырёх, пяти или шести утра.

Известный английский писатель и политик Гораций Уолпол, чей отец был врагом старого герцога Гамильтона, тоже не упустил возможность в своих письмах к другу, барону Мьюру, опорочить Джеймса:

– Позволь мне спросить тебя, дорогой Вилли, как у тебя дела с девушками? Являются ли они… таким же редким товаром в Гамильтоне или… по-прежнему таким же изобильным?

Тем не менее, друзья отзывались о шестом герцога Гамильтоне как о «литераторе», потому что он состоял в писательском «Избранном обществе» Эдинбурга. А одна из современниц заявила:

– Он был очень развратен в обществе плохих женщин, но среди дам он был одним из самых вежливых и воспитанных мужчин в Великобритании.

В юности Джеймс был помолвлен с некой Элизабет Чадли, но во время его пребывания за границей его невеста вышла замуж за другого, что сделало герцога Гамильтона ярым противником брачных уз. До маскарада в Опере он не был знаком со знаменитыми ирландскими красавицами, и, можно было бы предположить, что этому безрассудному молодому человеку должна была понравиться весёлая кокетливая Мэри. Но всё произошло с точностью до наоборот. Вероятно, наученный горьким опытом, Джеймс без памяти влюбился в более скромную из двух сестёр.

По слухам, герцог Гамильтон решил жениться на Элизабет весной. Но сплетники ошиблись: он проявил в этом деле необычную поспешность под влиянием, как говорили, заключённого во время попойки пари. Через месяц после маскарада в Оперном театре, 14 февраля (в День Святого Валентина) лорд Честерфилд дал большой бал в Бедфорд-Хаусе в честь завершения строительства своего лондонского дворца. Мэри блистала на балу в роскошном наряде, расшитом золотом и блёстками (подарок графа Ковентри?), который составлял резкий контраст со скромным тёмным платьем её младшей сестры. Таким образом, герцог Гамильтон был окончательно покорён, и, оторвавшись от карточного стола, ещё до конца вечера сделал Элизабет предложение, хотя был знаком с ней всего месяц. Два дня спустя она стала герцогиней Гамильтон.

Об этой романтической истории мы узнаём от того же Горация Уолпола: