Ева Арк – Месть Элизабет (страница 8)

Глава 5

Зеркало Руджери

Когда Элизабет вместе с другими фрейлинами пришла поздравить королеву-мать с Рождеством, то нашла её глубоко удручённой безумным поступком сына.

– О, несчастный, что он натворил! – сказала Екатерина одному из посетителей, монаху ордена капуцинов. – Молитесь за него, он нуждается в ваших молитвах! Его ждёт крушение, боюсь, он потерял и тело своё, и душу, и королевство.

В первый раз фрейлины видели свою госпожу такой растерянной.

Так как Элизабет в тот день не дежурила, она, выйдя из покоев флорентийки, задержалась возле камина, чтобы поболтать с подругами и узнать свежие сплетни. Придворные, снова наводнившие зал для аудиенций, шёпотом обсуждали вчерашний «чудесный знак». При этом вспомнили, что вскоре после появления в ночь с 6 на 7 августа 1531 года в небе над Францией кометы скончалась Луиза Савойская, мать короля Франциска I.

Спустя некоторое время к Элизабет приблизился паж и снова пригласил её к флорентийке. Первая мысль, мелькнувшая у девушки, была о том, что Екатерина вспомнила о своём поручении и решила наказать её. Ведь всем во дворце было известно, что последнюю ночь своей жизни Гиз провёл с маркизой де Нуарматье. В этот момент Элизабет пожалела, что не сбежала вместе с ней.

В спальне фрейлина увидела графиню де Лаванью, сделавшую ей знак встать по другую сторону кровати. В руках гофмейстерина держала какие-то бумаги.

– Начните с Региомонтана, – тем временем приказала Екатерина Медичи.

Элизабет, интересовавшаяся астрологией, знала, что Региомонтан (или Жан де Мон-Руайяль) был математиком из Кёнигсберга. Изучив Апокалипсис святого Иоанна, псалмы пророка Даниила и ужасные пророчества Исайи, он ещё в середине ХV века вычислил, что звёзды будут находиться в самом большом противостоянии в 1588 году. Поэтому фрейлина догадалась, что королева-мать захотела ещё раз послушать его пророчество.

Поднеся одну из бумаг к глазам, Альфонсина прочитала:

Тысяча лет прошла с тех пор, как Дева родила Сына,

Когда ещё пять столетий пройдут,

Год восемьдесят восьмой, богатый на чудеса,

Принесёт несчастья.

И если не настанет конец мира,

И не всколыхнётся земля, и не забурлят воды,

Всё будет ниспровергнуто – могущественные империи

Обрушатся, и повсюду будет великий траур.

Екатерина вздохнула:

– Могущественные империи – это Франция и Испания. Англичане действительно нанесли страшный удар католическому королю, моему зятю, разбив в мае у своих берегов весь его флот. Но как наше королевство может погибнуть из-за господина де Гиза?

– А у Нострадамуса есть что-нибудь по этому поводу? – королева-мать взглянула на Элизабет.

Девушка облегчённо перевела дух. В «Летучем эскадроне» каждая из фрейлин обладала каким-либо талантом. Что же касается Элизабет, то, благодаря уникальной памяти (унаследованной, как считали в их семье, от матери), она знала наизусть чуть ли не все центурии Нострадамуса, чем Екатерина, когда-то покровительствовавшая пророку из Салона, постоянно пользовалась.

На несколько мгновений задумавшись, девушка затем процитировала:

В тот год, когда во Франции

Будет править один глаз,

При дворе начнётся великая смута,

Гранд из Блуа убьёт своего друга,

Несчастья и сомнения одолеют короля…

– Глаз – это, конечно, мой сын. В детстве я называла Генриха «Мои глазки».

При этом воспоминании тень улыбки скользнула по лицу королевы-матери и тут же исчезла, уступив место тревоге:

– Недавно мне подбросили ещё одно предсказание: будто бы я погибну под обломками дома. Сначала я думала, что речь идёт о Королевском доме… Но другие считают, что речь идёт о доме Гизов, и мне следует быть готовой к скорой смерти.

После этих слов Екатерины Медичи её гофмейстерина захлюпала носом.

– Баста! – прикрикнула на неё флорентийка. – Я верю Горио. А он предсказал, что я умру возле Сен-Жермена.

Действительно, королева-мать настолько верила итальянскому астрологу Луке Горио, что прекратила поездки в Сен-Жермен-ан-Лэ и отказывалась жить в Лувре, который относился к приходу церкви Сен-Жермен-де-л'Оксерруа.

– Неужели смерть Гиза расчистила путь к трону для Беарнца? – вдруг пробормотала Екатерина.

«Беарнцем» она называла короля Наварры, своего зятя, которого почему-то ненавидела даже больше, чем Гиза.

– Что вы, ваше величество, Париж и провинции никогда не примут короля-гугенота! – попробовала успокоить её Альфонсина.

– Почему тогда в зеркале Руджери я видела его на троне следующим после моего сына?

Элизабет затаила дыхание: ходил слух, что астролог Екатерины Медичи с помощью своего заколдованного зеркала предсказал флорентийке, что трое её сыновей станут королями. И вот теперь девушка своими ушами услышала подтверждение этому из уст своей госпожи.

– Кстати, нужно узнать мнение самого аббата Сен-Матье, – затем сказала Екатерина гофмейстерине. – Пусть пошлют за ним.

После обеда Элизабет снова вернулась в зал для аудиенций, заняв свой наблюдательный пост возле камина. Внезапно вокруг стало тихо. В зал вошёл толстый пожилой мужчина в одеянии аббата с ухоженной бородой, завитой колечками. Одной рукой он опирался на изогнутый посох, а в другой держал какую-то книгу. Это был советник и астролог королевы-матери Козимо Руджери, который, по слухам, пользовался влиянием на Екатерину благодаря своим знаниям в области тёмных искусств. Три года назад ему позволили получать доход с аббатства Сен-Матье в Бретани. Но так как Руджери не принял монашеского сана, его называли не «святой отец», а попросту «аббат».

Дождавшись, пока флорентиец покинул покои королевы-матери, Элизабет обогнала его и преградила ему путь. Не поднимая глаз, тот тихо спросил:

– Что вам угодно от меня?

– Я – мадемуазель де Лорьян, внучка графа де Оре, господин аббат, – ответила девушка. – Наверняка вы слышали о нём.

– Да, насколько мне известно, ваш дед одно время был наместником Бретани. Хотя я не имел чести быть знакомым с графом лично.

– Тогда, возможно, вы знали моего другого деда, виконта де Саше, – не отступала фрейлина. – До того, как король Карл даровал ему этот титул, он был известен как банкир де Нери.

– Я хорошо помню мессира Анджело. Это был прекрасный человек. И очень щедрый!

– Так, значит, вы – его внучка? – добавил Руджери, устремив на девушку хитрый взгляд.

– Да, господин аббат.

– У вас, наверно, поручение ко мне от его сына, виконта де Саше?

– Нет. У меня к вам личная просьба.

– Какая?

– Мне нужно ваше зеркало, – оглядевшись по сторонам, перешла на итальянский язык Элизабет.

Астролог насупился:

– Я не торгую зеркалами.

– Вы меня не так поняли. Я не собираюсь ничего покупать у вас. Наоборот, я готова внести пожертвование Вашему монастырю!

– Бене, – после некоторого раздумья ответил Руджери. – Приходите через три дня ко мне в башню, когда на небе покажутся звёзды. Тогда и поговорим.

По странной случайности, астролог назначил девушке встречу 28 декабря, в День святых Невинных Младенцев Вифлеемских, убитых по приказу царя Ирода, что Элизабет сочла знаком свыше. Теперь оставалось только вечером незаметно выбраться из дворца. Но когда, набросив плащ со «шторкой» (капюшоном), фрейлина приблизилась к выходу, её догнал капитан Сорока Пяти:

– Куда это вы собрались так поздно, мадемуазель де Лорьян? Наверно, на свиданье?

– Нет, господин де Луаньяк, – с досадой ответила фрейлина. – Мадам Екатерина отправила меня с поручением к своему астрологу. Но об этом никто не должен знать!

– Клянусь сохранить всё в тайне! Однако на улице темно и скользко – поэтому разрешите проводить вас!

Девушке ничего не оставалось, как согласиться. Сняв со стены факел, Луаньяк предложил другую руку своей спутнице. Опираясь на неё, Элизабет вышла наружу. Было уже около семи или восьми часов вечера. На небе мерцали звёзды, а под ногами в свете факела кое-где блестел лёд. Девушке и её спутнику предстояло пройти по аллеям парка, раскинувшегося напротив корпуса Людовика ХII на десятки гектаров до самой реки. Там по приказу Екатерины Медичи для её астролога была построена высокая башня-обсерватория, откуда открывался широкий вид на долину Луары.

Не успела Элизабет сделать несколько шагов, как Луаньяк напомнил ей:

– Вы обещали мне награду, мадемуазель де Лорьян!