Ева Арк – Месть Элизабет (страница 3)
Из-за болезни Екатерины другие фрейлины не могли оставить свою госпожу, поэтому Элизабет отправилась на бал под охраной гофмейстерины.
В готическом Зале Генеральных штатов на первом этаже, где графы Блуа когда-то вершили свой суд, уже собрались придворные. Самые знатные сидели, остальные же толпились вдоль стен. Последние маскарады и балеты при дворе устраивались год назад, на масленичной неделе, как будто повсюду царил устойчивый мир и не было никакой войны. Теперь же их сменили религиозные процессии, поскольку король, часто впадавший в свойственный ему мистицизм и меланхолию, совершал паломничества и посещал монастыри, до последнего надеясь на обретение наследника трона. Однако на бал пришло не слишком много людей; накануне Генрих III предупредил, что не сможет принять участие в танцах из-за важных дел.
«Это нам на руку!» – шепнула Элизабет на ухо графиня де Лаванья. После чего велела девушке встать наискосок от стульев, которые занимали королева Луиза и герцогиня Кристина. За их спинами герцог де Гиз беседовал со своим братом-кардиналом, в то время как пары на середине зала, соревнуясь в изяществе, исполняли аллеманду. Спустя некоторое время «король Парижа» стал бросать заинтересованные взгляды в сторону Амазонки. Заметив это, Альфонсина толкнула девушку локтем в бок: «Улыбнитесь, мадемуазель де Лорьян!» Вероятно, ободрённый улыбкой фрейлины, Гиз стал медленно продвигаться вдоль стульев в её сторону. Когда он остановился в нескольких шагах, первая дама снова скомандовала: «А теперь как бы ненароком уроните платок на табурет!» Опустив глаза, Элизабет действительно заметила табурет с подушкой, который незадолго до того освободила какая-то дама, приглашённая на танец. Повинуясь приказу, девушка разжала пальцы и позволила своему обшитому кружевом платочку упасть на сиденье.
Не успел герцог сдвинуться с места, как к табурету подскочил какой-то молодой человек и, схватив платок, с поклоном подал его Амазонке:
– Возьмите, мадемуазель!
Растерявшись на какую-то долю секунды, девушка затем присела в реверансе:
– Благодарю вас, сударь!
Альфонсина же раздражённо добавила:
– Вы загораживаете нам обзор!
Улыбнувшись Элизабет, незнакомец отошёл в сторону.
– Это ваш знакомый? – гофмейстерина бросила подозрительный взгляд на фрейлину.
– Нет, сударыня, я не знаю его, – невинным голосом ответила та.
На самом деле Амазонке показалось, что она узнала в незнакомце того самого молодого гизара, который утром во дворе уговаривал своих товарищей прекратить ссору. Бросив взгляд в сторону Гиза, девушка увидела, что тот беседует с маркизой Нуармутье. Вероятно, воспользовавшись суматохой, Шарлотта де Сов не упустила своего шанса. Когда аллеманда закончилась и герцог пригласил свою любовницу на следующий танец, Альфонсина с сожалением констатировала: «А ведь на месте маркизы могли быть вы, мадемуазель де Лорьян!»
В отличие от своей начальницы, Элизабет нисколько не огорчилась и попыталась отыскать глазами молодого человека, сорвавшего план королевы-матери. Но тот словно сквозь землю провалился! Что же касается Гиза, то он больше не смотрел в сторону фрейлины и покинул бал вместе со своей любовницей.
На следующее утро Амазонка встала рано, так как была её очередь дежурить при особе королевы-матери. Она ждала разноса от своей госпожи, которая наверняка уже знала подробности вчерашнего вечера от графини де Лаваньи. Тем не менее, Екатерина Медичи ограничилась замечанием:
– Надеюсь, в следующий раз, мадемуазель де Лорьян, вам повезёт больше.
После мессы, узнав о том, что её сын и Гиз снова препирались, флорентийка пригласила их обоих в свои покои. На этот раз меланхоличный Генрих III был сама весёлость и остроумие, обмениваясь шутками и сплетнями со своим противником у кровати матери. Заметив Элизабет, герцог тоже усмехнулся. Зная, что Екатерина наблюдает за ней, фрейлина, словно в смущении, опустила глаза. Тем не менее, сердце её не лежало к тридцатисемилетнему герцогу, хотя, в отличие от короля, почти его ровесника, в волосах Гиза ещё не было седины.
Генрих III и герцог, по-видимому, отлично провели время, угощаясь сладостями и болтая. Видя это, Екатерина попросила их обоих обняться и забыть о прошлом. Король заключил Гиза в объятия и поцеловал со словами:
– Кузен, у нас есть важные и трудные задачи, разрешить которые следует до конца года. Придите, пожалуйста, завтра утром на совет, дабы мы могли этим заняться.
Затем Генрих III добавил, что в связи с ремонтом в его покоях он будет справлять рождественские праздники в отдалённом павильоне парка Блуа, и попросил герцога, в обязанности которого входило хранение всех ключей в замке, немедленно дать ему ключи, так как фургоны для перевозки багажа прибудут в четыре утра.
– Ключи лежат наверху в моей шкатулке, – ответил Гиз, чьи покои находились над апартаментами короля. – Я прикажу принести их вашему величеству.
Едва герцог вышел, Екатерина накинулась на Амазонку:
– Что вы стоите, как столб, мадемуазель де Лорьян? Догоните господина де Гиза и возьмите у него ключи. И, смотрите, чтобы сегодняшнюю ночь он провёл с вами, а не с маркизой де Нуармутье!
Уже у самой двери фрейлина, обладавшая острым слухом, разобрала слова короля:
– Вы хотите сделать из неё вторую Мари Поль де Лион, матушка?
Выйдя в зал, Элизабет увидела возле камина Гиза, беседовавшего со своим братом-кардиналом. Вероятно, разговор у них шёл о короле, так как герцог громко произнёс:
– Это простак!
Вместо того, чтобы подойти к нему, девушка огляделась по сторонам. Кроме сторонников Гиза, в зале также находились дворяне из свиты короля, среди которых был и брат Элизабет. Бросив на сестру многозначительный взгляд, Филипп направился к выходу. Не раздумывая, девушка последовала за ним и вскоре оказалась в галерее, соединявшей знаменитую лестницу с нижним садом и украшенной бюстами и портретами флорентийских родственников Екатерины Медичи и членов королевской семьи.
Когда Амазонка зашла в галерею, её брат задумчиво рассматривал какую-то картину. Внешне и по характеру они с Филиппом сильно отличались. Барон де Лорьян был изящным юношей с миловидным лицом, голубыми глазами и тонкими губами. Ему очень шли короткие камзолы и штаны пастельных тонов, открывающие взору обтянутые белыми чулками стройные ноги. Свои белокурые волосы Филипп обычно завивал и зачёсывал наверх, согласно придворной моде, а в правом ухе носил круглую рубиновую серёжку.
– Это ты, сестрица? – сказал он, выйдя из своего созерцания.
– А кого ты бы хотел видеть, братец?
– Ах, оставь свои шуточки! Мне сейчас не до того!
– А что случилось? На колете пуговица отлетела или румяна закончились? Могу одолжить тебе свои!
– Увы, всё гораздо серьёзнее, Элизабет!
– Так расскажи, Филипп!
– Не могу, сестрица, это не моя тайна.
– Я тоже собиралась тебе кое-что рассказать. Но теперь передумала.
– Ну, хорошо, ты узнаёшь обо всём завтра.
– Завтра, скорее всего, меня уже не будет в Блуа!
– Как это не будет? Ведь переезжать собирается король, а не королева-мать. К тому же, мадам Екатерина больна!
– Мне всё равно, больна она или здорова.
– Ты не должна так говорить о ней. Ведь мадам Екатерина – наша родственница.
– Лично я не горжусь родством с Медичи!
– Слышала бы тебя наша бабушка!
– А что мне сделает виконтесса де Саше? Прикажет отстегать розгой?
– Граф де Оре был бы тоже недоволен, если бы узнал, что кто-то из нас проявляет неуважение к королеве-матери. Ты стала слишком воинственной, Амазонка!
– А ты совсем обабился при дворе, Неженка!
При виде вытянувшегося лица Филиппа девушка сразу раскаялась. Она любила брата, который был на два года младше её, и считала своим долгом заботиться о нём. Потеряв родителей в раннем возрасте, они росли под опекой деда, виконта де Саше, в Париже. Филипп был всеобщим любимцем в Доме Льва – взрослые баловали его. Это тревожило его второго деда, Луи де Оре, который прозвал внука «Неженкой». Как только мальчику исполнилось тринадцать, граф забрал его к себе в Бретань и начал обучать военному делу. Позже Элизабет стала фрейлиной королевы-матери, а Филипп вошёл в свиту Генриха III и очень гордился своим положением.
– Прости меня, братец! – после паузы сказала Амазонка, которая не хотела ссориться с Филиппом из-за флорентийки.
– Я прощаю тебя, сестрица! – важно произнёс юноша.
После чего, оглядевшись по сторонам, тихо добавил:
– Обещай мне завтра никуда не выходить из покоев королевы-матери!
– Хорошо, Филипп. Но я должна знать, почему…
– Потому что завтра утром Гиза убьют!
Элизабет невольно вздрогнула. Убийство главы семьи Гизов могло стать предвестием бури, способной потрясти всю Францию.
– Ты уверен, Филипп?
Юноша кивнул:
– Да! Вчера, пока все веселились на балу, король созвал совет из своих самых преданных сторонников. Я должен был следить за тем, чтобы нашему господину никто не помешал, поэтому знаю всё наверняка. Гиза заманят в королевские покои, где его будут ждать сорок пять гасконцев!
– Но это подло! – вырвалось у девушки. – Сорок пять – на одного!
Её брат кивнул:
– Да, это противоречит дворянской чести. Поэтому я предложил королю вызвать Гиза на дуэль. Но его величество ответил: «Мы не собираемся рисковать вашей жизнью, господин де Лорьян. Не вмешивайтесь в это дело!»