Ева Арк – Месть Элизабет (страница 2)

– Какие новости? – обратилась королева-мать к посетительницам с тем же вопросом, что и к фрейлинам.

– Весь двор только и говорит, мадам, о возвращении герцога де Гиза, – с умеренной радостью сообщила маркиза де Нуарматье.

– Это хорошая новость, – Екатерина слегка кивнула. – И каковы его дальнейшие планы?

В ответ Шарлотта с ложной скромностью опустила глаза:

– Увы, мадам, герцог не делится со мной своими планами. Однако я слышала, что он приехал сюда, чтобы отказаться от поста коннетабля, потому что считает себя недостойным такой чести…

Элизабет едва не фыркнула. Без сомнения, Гиз жаждал получить жезл коннетабля, чтобы в будущем сменить его на королевский скипетр. А его любовница, конечно же, знала об этом.

Тем временем Екатерина, держась за грудь, снова разразилась громким кашлем. Наконец, справившись со своей слабостью, она обратилась к своей бывшей шпионке:

– Не сомневаюсь, что вы сделаете всё, маркиза, чтобы господин де Гиз задержался здесь подольше. Тем более, что в связи со свадьбой мадам Христины король собирается устроить бал.

Хотя Шарлотта склонила голову в знак согласия, в её глазах мелькнула тень тревоги. Как никто другой, она знала, что за пышными придворными декорациями часто скрываются политические игры, в которых жизнь и смерть висят на волоске. И маркиза, пленница своей любви к герцогу де Гизу, оказалась в самом центре этой паутины.

Беседа дам переключилась на любимую внучку флорентийки, Христину Лотарингскую. В сентябре состоялся её брак «по доверенности» с Фердинандом I, герцогом Тосканы. Этот союз, соединивший старшую и боковую ветви рода Медичи, стал для Екатерины большим утешением.

После ухода посетительниц флорентийка заявила, что слишком устала и должна отдохнуть. Фрейлины уже собирались покинуть её опочивальню, когда вошла графиня де Лаванья, гофмейстерина королевы-матери. Она склонилась над кроватью и что-то тихо сказала. Затем, выслушав свою госпожу, Альфонсина Строцци ответила:

– Хорошо, мадам.

И строгим голосом добавила:

– Вы свободны, девушки… кроме мадемуазель де Лорьян.

Сердце Элизабет невольно ёкнуло: вон она, расплата! Встав на колени перед ложем Екатерины, она ощутила на себе пронизывающий взгляд её чёрных, словно угольки, глаз:

– Это правда, что вы сегодня во дворе повздорили с людьми господина де Гиза?

– Да, мадам, хотя они сами виноваты…

Королева-мать нахмурилась, и слова застряли у девушки в горле.

– Это не первая ваша выходка, мадемуазель де Лорьян. Герцог д’Эпернон и другие жаловались мне на вашу грубость.

Элизабет дёрнула плечом. Действительно, когда фаворит Генриха III попытался задрать её юбку, она оттолкнула его со словами: «Простите, монсеньор, но вы, кажется, перепутали меня со шлюхой!» На её счастье, королева-мать ненавидела д’Эпернона и не стала прислушиваться к его жалобам.

– …раньше девицы были гораздо скромнее, – продолжила тем временем читать ей нотацию Екатерина Медичи. – А ведь вы мне все, словно дочери…

«Не приведи Бог, мадам, иметь такую мать, как вы», – мысленно возразила фрейлина, знавшая о трагической судьбе Маргариты Валуа, единственной оставшейся в живых дочери флорентийки. Сначала её свадьбу с Генрихом Наваррским омрачила кровавая Варфоломеевская ночь в Париже, вдохновительницей которой не без основания считали королеву-мать. А три года назад Екатерина попросила короля заключить Маргариту в крепость Юссон, якобы, за «дурное поведение», а на самом деле за то, что она сбежала от мужа и объявила себя сторонницей Католической лиги. Правда, герцог де Гиз выкупил у коменданта свою бывшую любовницу и сделал её хозяйкой замка.

Возможно, мысли Элизабет отразились на её лице, так как Екатерина внезапно прервала свой монолог. После чего спросила вкрадчивым голосом:

– Известно ли вам, мадемуазель де Лорьян, почему вы до сих пор не были наказаны? Хотя другие за меньшие провинности уже отведали плети.

Девушка промолчала. Она знала, что королева-мать никогда не делала ничего просто так. Каждая её фраза, каждый жест были тщательно продуманы и имели скрытый смысл.

– Вы обязаны этим своим родителям. Ваш отец, барон де Лорьян, был нашим доверенным лицом и вёл переговоры с нашими врагами. А ваша мать до своего замужества оказала нам важные услуги в Испании в качестве фрейлины католической королевы, нашей дочери.

Флорентийке всё-таки удалось найти слабое место Элизабет. Гибель родителей в Варфоломеевскую ночь оставила в сердце девушки незаживающую рану.

Смахнув с глаз слезинку, она решительно произнесла:

– Я готова понести любое наказание, мадам!

– Бене (хорошо), – королева-мать на мгновение закрыла глаза, а затем снова вонзила в девушку свой острый взгляд. – Вы должны вытеснить маркизу де Нуармутье из сердца её любовника. Вы понимаете меня?

– Но я сомневаюсь, что смогу это сделать, мадам!

– Шарлотта, конечно, опытнее, зато у вас есть главное преимущество перед ней – это ваша молодость. Если вы справитесь с моим поручением, вас ждёт награда, если нет – плеть. Даю вам на это три дня.

– Сегодня вечером король, мой сын, даёт бал в честь герцогини Тосканы. Воспользуйтесь этим, чтобы привлечь внимание Гиза, – добавила Екатерина.

Молча поклонившись, Амазонка вышла из спальни королевы-матери с таким чувством, будто её приговорили к казни.

Глава 2

Сестра и брат

В отличие от своих подруг, Элизабет не боялась флорентийку и не собиралась плясать под её дудку. Долгие годы Екатерина Медичи находилась в тени: сначала фавориток своего свёкра, Франциска I, а затем – мужа, Генриха II. И только в период правления сыновей, Франциска II и особенно Карла IХ, достигла вершин власти. Тем не менее, после воцарения своего любимчика Генриха III, ей пришлось считаться с миньонами короля. И вот недавно, в октябре, в своей речи на заседании Генеральных штатов тот нанёс матери новый удар, заявив: «Я – ваш богоданный король, и лишь я могу говорить от имени закона». Таким образом, оставшись не у дел, Екатерина впервые за много лет позволила себе сдаться на милость подагре, непрекращающемуся кашлю и приступам ревматизма.

Несмотря на это, королева-мать вполне была способна исполнить свою угрозу в отношении Элизабет. Поэтому девушка не собиралась ждать, пока её высекут как простую дворяночку, которых было достаточно среди фрейлин. Она решила бежать. Но куда? Может быть, в Париж, к дяде, в доме которого она воспитывалась после смерти родителей? Амазонка так бы и сделала, если бы не некоторые неприятные воспоминания. К тому же, столица находилась во власти Лиги. Нет, лучше отправиться к тётке в Бургундию. Правда, путешествие туда казалось рискованным из-за постоянных стычек лигистов и гугенотов и грабежей на дорогах, но, возможно, менее опасным, чем оставаться в Лувре, ожидая гнева Екатерины.

Не успела Элизабет выйти в зал, чтобы всё обдумать, как её окликнула гофмейстерина, которая была родственницей флорентийки по линии Медичи:

– Мадемуазель де Лорьян! Наша госпожа приказала мне заняться вашим туалетом!

Заметив удивление девушки, её начальница многозначительно добавила:

– Вы ведь собираетесь сегодня на бал?

Таким образом, Амазонке ничего не оставалось, как последовать за Альфонсиной Строцци в гардеробную королевы-матери, находившуюся на первом этаже. Стены этой комнаты, бывшего кабинета Франциска I, украшали около ста восьмидесяти деревянных панелей с синими, красными и зелёными арабесками на фоне позолоты. За ними скрывались потайные шкафчики для драгоценностей, косметических средств и лекарств. Ходили слухи, что там же флорентийка хранила яды. Однако проверить это было трудно, потому что шкафчики открывались с помощью хитроумно устроенной системы рычагов и педалей, комбинация которых была известна лишь королеве-матери и немногим посвящённым, к числу которых принадлежала гофмейстерина. Кроме того, в гардеробной стояли сундуки с одеждой.

Призвав на помощь камеристку и служанку, графиня де Лаванья быстро соорудила своей жертве модный наряд: широкие молочно-лимонные рукава красиво оттеняли узкий бледно-сиреневый лиф и юбку такого же цвета на металлическом каркасе. Веерообразный кружевной воротник подчёркивал высокую округлую шею девушки. В мочках её ушей, на пряжках, скреплявших разрезы рукавов, и в рыжевато-каштановых волосах, зачёсанных наверх в форме сердца, мерцал жемчуг. А поскольку она отличалась высоким ростом, ей подобрали белые бархатные туфли без каблуков, зато с красными розетками.

В конце Альфонсина Строцци посыпала волосы Элизабет чёрной пудрой и отступила на шаг, словно любуясь своим творением:

– Вы очаруете всех кавалеров на балу!

– Боюсь, что не всех, сударыня, – вздохнула фрейлина.

– Вы просто не знаете себе цены, мадемуазель де Лорьян! Вот, посмотрите! – в свою очередь, камеристка протянула ей своё поясное зеркальце.

Амазонка бросила равнодушный взгляд на своё отражение. Из зеркала на неё холодно смотрела незнакомая красавица с тёмными волосами, оттенявшими бледность кожи, и капризно сжатым ртом.

Однако графиня де Лаванья поддержала камеристку:

– Я уверена, что у вас всё получится. Поэтому и порекомендовала вас мадам Екатерине, когда она спросила, кто из её фрейлин способен очаровать герцога де Гиза!

Теперь, по крайней мере, девушке стало ясно, кому она была обязана поручением королевы-матери.