Ева Арк – Месть Элизабет (страница 24)

Рассказ Кунца

В начале весны 1589 года Франция, по которой прокатилась волна мятежей от Марселя до Кале, оказалась разделена на три части: под контролем короля, Лиги и гугенотов. Власть Генриха III распространялась только на Тур, Блуа и Божанси. Когда 13 марта Майенн принёс присягу Парламенту в качестве «генерал-лейтенанта государства и короны Франции» и с энтузиазмом начал собирать армию против короля, дядя Элизабет задумался о том, чтобы перебраться с семьёй в собственный замок Саше неподалёку от Тура. В этом хаосе, где религия стала оружием, а убеждения – поводом для казни, положение Ипполито стало довольно уязвимым. Его богатство, раньше бывшее источником гордости и безопасности, теперь привлекало алчные взгляды. Слухи о том, что виконта де Саше подозревают в симпатиях к «неправильной» стороне, начали просачиваться в Дом Льва, как холодный сквозняк.

К отъезду Ипполито решил подготовиться основательно. Наиболее ценные вещи были спрятаны в тайниках или потихоньку вывезены в дом виконта в Берси, пригороде Парижа, а оттуда – в повозках с сеном доставлены в Саше. Значительные средства он перевёл в иностранные банки.

Наконец, после очередного наблюдения за звёздами дядя Элизабет назначил день отъезда. Но прежде чем направиться в долину Луары, путешественники заехали в Берси. Здесь, где главенствовали запахи земли и первых весенних цветов, всё дышало спокойствием по сравнению с бурлящим котлом столицы. Загородный дом Нери стоял на холме, отлогие склоны которого спускались прямо к Сене между рядами виноградников. Светлые стены главного здания, выстроенного в виде буквы «П», отражали лучи робкого мартовского солнца. Оконные витражи со сценами из античной мифологии пропускали внутрь мягкий, рассеянный свет. Крыша, покрытая терракотовой черепицей, была увенчана изящными башенками, придававшими строению вид средневекового замка, но с утончённой гармонией Ренессанса.

На следующий день после приезда Элизабет получила письмо от брата.

«Дорогая сестра, – писал Филипп, – думаю, тебе интересно будет узнать, что Его Величество покинул Блуа. Многие упрекают короля за то, что после смерти Гиза он не двинулся на Париж. Однако после роспуска Штатов герцог д'Эпернон привёл к нашему господину всего сто двадцать всадников и две тысячи аркебузиров, а Бирон и Омон – ещё несколько полков. Этих людей хватит лишь на то, чтобы обеспечить безопасность короля, но отразить атаки врага они вряд ли смогут. Поэтому, посчитав Блуа слишком уязвимым, Его Величество перебрался в Тур, который укреплён гораздо лучше. Некоторые советуют королю заключить союз с Беарнцем, дабы совместными усилиями отвоевать Париж. Но я считаю, что, заключив договор с еретиком, наш государь рискует погубить свою душу! К сожалению, бедственное положение короля усугубили угрозы папы отлучить его от церкви за убийство кардинала де Гиза. Желая помочь Его Величеству, я написал письмо виконту де Саше с просьбой привезти в Тур как можно большую сумму в счёт моего наследства. Не знаю, чем всё закончится, но я дал клятву не покидать короля до самой смерти. Да, ещё хочу сообщить, что я до сих пор не получил ответ из Сольё. Если мне не суждено будет продолжить род де Оре, вся надежда на тебя, Элизабет. К счастью, ты не похожа на нашу кузину, мадемуазель де Саше, которой нечем похвастать, кроме богатого приданого. Да пребудет с тобой Господь, сестра! Твой любящий брат Филипп де Оре».

Прочитав письмо, девушка с досадой отметила, что брат готов снять последнюю рубашку, лишь бы угодить королю. Затем её мысли обратились к Шарлю. Желая развеяться, она решила прогуляться по саду.

Сад в Берси был гордостью виконта и состоял из трёх частей. Прямо перед домом был разбит изысканный «Сад любви», справа, за стеной, находился овощной партер, а в самом конце – «Водяной сад». Больше всего Элизабет, конечно, нравился верхний сад. Четыре ближайших к зданию квадрата были выполнены из вечнозелёного самшита, подстриженного в виде фигур – аллегорий любви. Первый квадрат, «Нежную любовь», символизировали сердца, разделённые языками пламени, и карнавальные маски. «Страстную любовь» образовывали сердца, пронзённые стрелами; «Непостоянную любовь» – четыре веера по углам; «Трагическую любовь» – лезвия шпаг и летние красные розы, напоминающие о крови, пролитой на дуэлях. В центре крестообразной аллеи взмывал ввысь прохладный фонтан.

Обойдя его, девушка задержалась возле квадрата «Трагической любви». Это название как нельзя лучше отражало её настроение. Прошёл месяц с тех пор, как она в последний раз виделась с Шарлем. Несмотря на все заверения молодого человека, сердце Амазонки сжимала тоска из-за того, что она никогда не сможет принадлежать любимому. А вдруг он уже забыл о ней в объятиях другой? Эта мысль, словно отравленная стрела, бередила её душу. Достав из корсажа платок с засохшей кровью Монбара, девушка прижала его к губам. После чего подняла глаза к лазурному небу, видневшемуся сквозь жерди перголы, и издала душераздирающий вздох, подобный вою одинокой волчицы.

Внезапно Элизабет уловила странный шум, доносившийся из нижнего «Водяного сада». Другая бросилась бы за помощью к дому, однако Амазонка бесстрашно шагнула в проём живой изгороди, за которым располагался водоём в форме овального зеркала. Справа и слева в кадках зеленели лимонные деревца. Едва Элизабет успела оглядеться, как её едва не сбила с ног молодая служанка, которая, на ходу поправляя юбки, поспешила скрыться из виду. Вслед за ней из-за деревца показался какой-то мужчина невысокого роста. В отличие от служанки, ему было около сорока. Курчавые волосы, оливковая кожа, а также хорошо выраженные скулы и полные губы свидетельствовали о его южном происхождении. Одет он был как слуга: рубаха из грубого полотна и пристёгнутые к ней плотные чулки. На ногах – грубые деревянные башмаки. Это был мориск (крещёный мавр) Диего, которого мать Элизабет вывезла из Испании. До Варфоломеевской ночи он служил баронессе де Лорьян, затем стал дядькой Филиппа, а пять лет назад виконт де Саше определил его садовником в Берси.

– Чем это ты занят? – насмешливо поинтересовалась Элизабет.

– Диего расставлял кадки, донна, – мавр указал на лимонные деревья.

Хотя за годы, проведённые во Франции, он научился неплохо говорить на местном наречии, но выражался обычно односложно и почему-то отзывался о себе в третьем лице.

– А Жанна, что, тебе помогала?

В ответ, почесав макушку, мавр ограничился туманной фразой:

– Женщины любят Диего.

Уловив исходящий от него приятный запах, похожий на амбру, Элизабет удивилась. Но потом вспомнила, что Диего в молодости был слугой какого-то испанского лекаря. И с тех пор научился готовить всякие ароматические смеси, а, может, и любовные зелья.

– Как только тебя моя матушка терпела! – возразила Амазонка больше из чувства противоречия.

– Донна Камилла доверяла Диего все свои тайны, – важно ответил её собеседник.

– А я больше не доверяю тебе, потому что ты предал меня!

– Диего сделал это потому, что Хименес хотел вас убить!

Видя недоверчивый взгляд девушки, садовник пояснил:

– Он сказал своему слуге, что как только получит ваше приданое, сразу избавится от вас. По пути в Испанию столкнёт с корабля в море или продаст в порту работорговцу! А Диего подслушал его и всё рассказал хозяину.

– А почему ты мне ничего не сказал?

– Вы бы не поверили мне, донна.

Глядя в честные глаза садовника, Элизабет ощутила угрызения совести.

– Я хочу вам вернуть одну вещь, – неожиданно добавил тот.

– Какую вещь?

– Она принадлежала раньше донне Камилле. Диего спрятал её там! – мавр махнул рукой в сторону огорода.

Элизабет последовала за мавром, стараясь не смотреть на его широкий зад, который только наполовину скрывала короткая рубаха. Прежде подобным образом одевались королевские пажи. Но в последние годы, ударившись в религиозность, Генрих III запретил эту средневековую моду.

На огородных грядках обычно выращивались лекарственные растения, цветы, капуста, морковь, свекла, бобы, салат-латук и другие овощи. Грядки перемежались с яблоневыми и грушевыми деревьями. Фонтаны, предназначавшиеся для орошения, составляли дополнительный элемент украшения сада. В стене, которая делила его на части, располагались экседры. Приблизившись к одной из ниш, Диего встал на колени и, засунув голову под скамью, стал ковырять садовым ножом стену. Вскоре он достал оттуда какой-то продолговатый предмет, завёрнутый в кусок холста. Затем, развернув материю, мавр протянул Элизабет изящный дамский кинжал в серебряных ножнах. Его рукоять обвивала змея с маленьким изумрудным глазом, державшая в пасти человека. Посередине же узкого трёхгранного клинка проходил неглубокий желоб.

Бережно взяв кинжал, девушка затем спросила у мавра:

– А почему ты раньше не отдал мне его?

Садовник вздохнул:

– Стилет лежал рядом с донной Камиллой и Диего решил припрятать его… для вас.

– Ты думаешь, матушка покончила с собой? – тихо спросила Элизабет.

– Нет, донна Камилла не могла! И крови на клинке не было!

– Если бы Диего знал, кто её убил, то разорвал бы его на клочки! – свирепо добавил мавр.

После паузы девушка предложила:

– Давай прокатимся верхом. Только не нужно говорить ничего дяде, иначе он не разрешит.