Ева Арк – Месть Элизабет (страница 13)

Заглянув в сундук Элизабет, который открыла служанка, Плакса поморщилась:

– Лучше я дам тебе своё старое платье.

Между кузинами давно существовало негласное соперничество, и Амазонка по привычке подбоченилась:

– У меня достаточно своих нарядов.

– Пока ты живёшь в доме моего отца, должна одеваться скромнее. И никому не рассказывать о том, что была фрейлиной королевы-матери.

– Почему?

– Потому что сейчас в Париже косо смотрят на всех, кого подозревают в верности королю. А я не хочу, чтобы с моей семьёй из-за тебя случилось то же, что с твоими родителями!

Не осознавая того, что делает, Элизабет залепила кузине оплеуху:

– Не смей отзываться о моих родителях в таком тоне!

Щека Мадлен сразу покраснела, а из глаз полились слёзы. Заметив это, внучка графа де Оре почувствовала раскаяние:

– Прости меня, кузина!

Посмотревшись в ручное зеркальце, Плакса мстительно ответила:

– Ничего, всё равно ты надолго не задержишься в Доме Льва!

– Мне и самой не очень-то хочется!

– Почему ты думаешь, что я здесь не задержусь? – немного успокоившись, спросила Элизабет.

– Потому что граф де Оре хочет выдать тебя за моего кузена Морле!

– Откуда тебе об этом известно?

– Твой дед написал письмо моему отцу!

Не в силах больше выносить вида надутой кузины, Элизабет вышла из спальни. Ноги сами понесли её в студию. Хотя на мужскую половину женщинам не полагалось заходить без разрешения, она в детстве частенько проникала туда тайком и не видела причин, чтобы не сделать это теперь.

Убранство кабинета хозяина Дома Льва с тех пор значительно изменилось. Сейчас это было не просто помещение для работы, а святилище, где сливались воедино богатство, интеллект и страсть к познанию, которые Ипполито унаследовал от отца. Слева от входа стоял массивный письменный стол из тёмного ореха. На нём среди бумаг, серебряной чернильницы, гусиных перьев и тяжёлого бронзового пресс-папье с львиной головой виднелись золотые весы, символ профессии банкира, и компас, напоминающий о дальних странствиях. Рядом на большой бархатной подушке покоились два одинаковых немецких пистолета с позолоченными стволами и инкрустированным костью ложем, украшенным мифологическими сюжетами – не столько оружие, сколько предмет искусства, отражающий вкус и статус владельца.

На одной из стен висела большая карта, на которой были отмечены все известные торговые пути и города, с которыми вела дела банкирская контора Нери. На соседней полке стоял небесный глобус с часовым механизмом, изготовленный из серебра, позолоченной латуни и стали. Эта ужасно дорогая вещь, привезённая Ипполито из Вены, свидетельствовала об его увлечении астрологией, ибо виконт свято верил, что звёзды могут дать подсказку не только в личных делах, но и в финансовых сделках. В стенных нишах также хранились гравюры и медали, которые дядя Элизабет коллекционировал с не меньшей увлечённостью.

За столом возвышалось резное кресло с высокой спинкой, обтянутое бордовым бархатом. Сзади в простенке между окнами висел портрет Анджело, заказанный перед свадьбой. В синем кафтане, с белокурыми волосами и русой бородой дед Элизабет выглядел тем, кем, в сущности, был – скорее купцом, чем титулованным дворянином. Спрятавшись, как и шесть лет назад, за креслом, девушка устремила взгляд на портрет. Голубые проницательные глаза Анджело, казалось, читали в её сердце, и ей даже показалось, будто она слышит его голос: «Ты – надежда нашего рода, Элизабет!» Сейчас Амазонке, как никогда, нужен был совет деда, так как почти ничего не знала о своём предполагаемом женихе. Лишь то, что Готье д’Эворт был на несколько лет старше её и от первого брака с дочерью виноторговца из Шампани имел сына. Зато Элизабет была известна романтическая история, связанная с браком его родителей. Ныне покойный Гийом д’Эворт похитил свою будущую жену, Констанцу де Морле, прямо из Дома Льва, где должна была состояться её помолвка с Жаном Робером де Монбаром, племянником Изабель. Этот дерзкий поступок, естественно, не остался без ответа. Брат Изабель обвинил во всём сестру и зятя, что, собственно, и привело к разладу между семьями. А когда лет двадцать назад барон де Морле (по праву жены) скончался, его вдова попросила графа де Оре, бывшего тогда наместником Бретани, стать опекуном её единственного сына. Поэтому неудивительно, что деду Элизабет пришла в голову мысль женить своего подопечного, унаследовавшего баронский титул и земли в Бретани, на собственной внучке.

Внезапно в студию кто-то зашёл. Девушка хотела было подняться, но её остановил резкий голос Изабель:

– …я против этого брака!

На что Ипполито раздражённо ответил:

– Так Мадлен может остаться в старых девах, матушка. Вам не нравится никто из её женихов. Один недостаточно знатен, другой – беден, третий – слишком стар!

Вслед за тем послышался скрип кресла, в которое уселся виконт де Саше. Элизабет же передумала выходить из своего укрытия, так как её заинтересовал разговор бабушки и дяди.

– Поэтому я подумал, что сын моего кузена, барона де Монбара, – самая подходящая партия для Мадлен, – между тем продолжал Ипполито. – Это очень приятный молодой человек. Правда, как и отец, он – сторонник Гизов, но, учитывая то, каким влиянием пользуется Лига, это даже неплохо для нас!

– Этот брак невозможен, сын мой! – снова возразила вдовствующая виконтесса.

– Почему? Из-за проклятия Лалена? Но вы сами говорили, что ваш брат избавил своих потомков от него!

Слова дяди удивили Элизабет. Девушке было известно, что её предок, бургундский рыцарь Лален, проклял свою единственную дочь за то, что та стала любовницей герцога Карла Смелого и родила от него двух девочек-близнецов. Но почему события более чем столетней давности вызывали беспокойство у её бабушки?

– Когда кровь Лалена смешивается с его же кровью, проклятие снова набирает свою силу и это может привести к ужасным последствиям!

– К каким именно?

– Насильственной смерти! Причём для обоих супругов!

В студии повисло тягостное молчание. А затем Ипполито озабоченно спросил:

– Неужели нельзя никак избавиться от этой напасти?

– Можно, если отдать жизнь за жизнь. Это плата дьяволу за душу.

– Значит, нас с сестрой ожидает та же участь, что постигла Камиллу и нашего зятя?

– Я непрестанно молюсь за вас и графиню де Сольё!

– Кто вам всё это рассказал, матушка? – помолчав, спросил затем Ипполито.

– Через несколько лет после Варфоломеевской ночи Анджело отправился к Руджери, чтобы узнать, кто убил мою дочь и зятя. Но астролог ответил, что звёзды до времени не желают открывать имена убийц. Тогда он и предупредил моего мужа о том, что потомкам Лалена нельзя вступать в плотскую связь между собой. Иначе это может привести к их гибели и быстрому угасанию нашего рода.

– А граф де Оре знает об этом?

– Да, я рассказала ему.

– Почему же тогда он решил женить Филиппа на дочери графа де Сольё, а Элизабет выдать замуж за Морле? Ведь они все – потомки Лалена.

– Элизабет и Филиппу ничего не угрожает, потому что их родители пали от рук убийц. К тому же, граф де Оре не поверил словам Руджери. Ведь он сам первым из нашей семьи женился вторым браком на своей близкой родственнице, Изабель де Сольё. Однако его супруга умерла своей смертью, из-за преждевременных родов.

– В таком случае, матушка, я предпочитаю последовать примеру графа.

– Но почему, сын мой? Разве вы тоже не верите Руджери?

– Как раз потому, что верю, матушка.

Вслед за тем Элизабет услышала шелест бумаг, которые, вероятно, перебирал её дядя.

– Где же оно? Ах, вот! Взгляните, матушка.

– Что это?

– Незадолго до бегства короля из Парижа я тоже навестил Руджери, чтобы посоветоваться, следует ли мне жениться во второй раз.

– И что он ответил вам?

– Что жениться я могу, но детей у меня больше не будет. Раз так, я решил не связывать себя больше узами Гименея.

– А это что за бумага?

– Предсказание Руджери относительно будущего нашего рода.

– И что там написано?

– Прочтите.

– Вы же знаете, что в последнее время я стала плохо видеть.

– Хорошо, тогда слушайте.

Откашлявшись, Ипполито громко продекламировал:

Когда сын короля отвергнет дочь герцога,

И та родит двух близнецов женского пола,

Род Волка вскоре прекратит своё существование.

Но если дочь королевы предпочтёт