Ева Арк – Месть Элизабет (страница 12)

Как только путники утолили первый голод, дверь открылась, и в облаке пара внутрь зашёл молодой дворянин со слугой. Новый постоялец направился было к очагу, но, заметив Элизабет, сразу остановился и снял шляпу. По-видимому, решив, что приветствие обращено к нему, Ипполито нахмурился:

– Разве мы знакомы, сударь?

– Это шевалье де Монбар, сын барона де Монбара, – поспешно ответила ему вместо Шарля девушка.

– В таком случае, раз мы родственники, присядьте за стол и разделите со мной трапезу, – уже более любезным тоном предложил виконт.

Спустя некоторое время он снова поинтересовался:

– Вы направляетесь в Париж, шевалье?

– Да, ваша милость, – ответил Шарль.

– Мы с племянницей тоже едем туда. Можете присоединиться к нам.

– Благодарю вас.

В то время как мужчины с удовольствием запивали жирное мясо вином, у Элизабет пропал аппетит из-за пылких взглядов, которые бросал на неё Шарль.

– Как здоровье барона де Монбара? – продолжил беседу Ипполито.

– Мой отец вот уже несколько лет живёт в Англии в надежде отсудить наследство своего дяди, графа Олтона. Ему удалось вернуть дом в Лондоне. Но судебный процесс затянулся, поэтому во Францию он наведывается редко.

– У меня есть в Лондоне банк, и я частенько пересекаю Английское море. Несколько раз королева Елизавета удостаивала меня аудиенции. А ваш отец принят при её дворе?

– Да. К счастью, многие знатные англичане говорят по-французски, потому что барон де Монбар плохо знает местное наречие.

– Странно, что я не встречал вашего отца в Лондоне. Где, говорите, находится его дом?

– Неподалёку от собора Святого Павла, на берегу Темзы. Он носит название «Батлер-хаус».

– Кажется, ваш отец раньше служил Гизам? – сменил тему дядя Элизабет.

– Да, сеньор.

– А вы сами, шевалье, служите или нет?

Молодой человек снова бросил взгляд на Амазонку, но та сделала вид, будто не заметила этого.

– Раньше я был телохранителем герцога де Гиза, а теперь перешёл на службу к его брату герцогу де Майенну, – кратко ответил Шарль.

– В таком случае, возможно, вы знаете, собирается ли Майенн ввергнуть Францию в пучину новых войн?

– А как бы вы поступили, монсеньор, если бы сначала убили ваших братьев, а потом арестовали мать и племянника и подослали убийц к дяде?

– Я имею в виду кардинала Лотарингии, – хмуро пояснил Монбар.

– Насколько мне известно, герцогиню Немурскую уже отпустили на свободу под честное слово, что она больше не будет настраивать своих детей против короля. Кардинал Бурбон и архиепископ Лиона тоже помилованы, а шесть парижских старшин, прибывших для участия в заседании Генеральных штатов, отпущены восвояси. Тем самым его величество показал, что не желает больше воевать с Лигой.

– Боюсь, уже поздно. Новость об убийстве герцога де Гиза наводнила Францию ужасом. Население многих городов было возмущено его смертью, хотя, насколько я знаю, Лига старается умерить ярость людей. В глазах большинства французов Валуа стал преступником.

– Но Гизы сами загнали короля в ловушку, когда в День баррикад вынудили бежать его из Парижа!

– Возможно, ваша милость в чём-то прав, – нехотя согласился Шарль.

Сразу успокоившись, дядя Элизабет вдруг спросил:

– Сколько вам лет, шевалье?

– Двадцать три, монсеньор.

– Вы женаты?

– Нет.

– Поверьте мне, вступать в брак нужно как можно раньше. Особенно в наше время. Чтобы не опоздать с рождением наследника!

– Я сам женился в двадцать лет, – сообщил Ипполито. – Жена родила мне несколько детей, но выжила одна Мадлен. Сейчас моя дочь на выданье.

– А у мадемуазель де Лорьян, вероятно, уже есть жених? – Шарль снова повернулся к девушке.

– Граф де Оре, мой опекун, обещал подыскать мне подходящую партию, – с улыбкой сообщила Элизабет, прежде чем её дядя успел открыть рот.

После обеда путешественники снова двинулись в путь. Однако, подъехав к воротам Сен-Дени, где собралась толпа, дормез остановился. Подняв кожаную шторку, Ипполито озабоченно заметил:

– По-видимому, стражники обыскивают всех подряд, чтобы не допустить проникновения в город сторонников короля.

– Позвольте мне поговорить с сержантом, – предложил Шарль.

Пробившись к воротам, он показал там какую-то бумагу. Сержант кивнул, и дормез беспрепятственно пропустили через ворота. Поблагодарив молодого человека, виконт затем поинтересовался у него:

– Где вы собираетесь жить в Париже?

Тот пожал плечами:

– Найду какую-нибудь гостиницу.

– В таком случае, предлагаю вам остановиться в моём доме.

Амазонка остолбенела от изумления. Монбар же немного помедлил, а затем, в который раз посмотрев на девушку, ответил:

– Благодарю вас, сеньор. Но сначала мне нужно уладить свои дела!

– Хорошо, жду вас к ужину.

– Вы знаете, где я живу? – поинтересовался затем Ипполито.

– Нет.

– На улице Розье. Спросите, где Дом Льва.

Почти сто лет назад флорентийский банкир Бенедетто де Нери, дед Ипполито, построил на улице Розье в квартале Марэ на месте старого деревянного дома трёхэтажный каменный особняк. А в середине нынешнего века Анджело пристроил к нему лестничную башню и двухэтажное кирпичное здание с галереей. В свой черёд, Ипполито вместо уличного навеса с колоннами, где раньше торговали тканями в тёплое время года, возвёл вестибюль из белого камня, навесил на окна решётки, а лавку внутри отдал под помещение для охранников.

Помимо зданий различного назначения, особняк включал в себя два сада и хозяйственный двор. Однако над центральным входом по-прежнему красовалось выбитое в камне изображение льва, давшее название резиденции Нери и указывающее на то, что здесь живут выходцы из Флоренции.

Элизабет помнила, как отмечали рождественские праздники в Доме Льва в дни её детства. С утра играл приглашённый оркестр из нескольких музыкантов, заставляя сердца биться сильнее, а ноги – притоптывать в такт. В столовой можно было видеть пирамиды из фруктов и сластей, сыры, пироги, разную дичь, запечённую с травами и специями, рыбу и, конечно же, изысканные вина. Серебряная посуда сверкала, хрустальные кубки переливались, а в центре стола возвышалась огромная сахарная скульптура, изображающая сцену Рождества. Неслышно сновали слуги, обслуживая гостей, причём не только представителей знати, но и богатых буржуа с жёнами и детьми, духовенство, художников и поэтов. Анджело мог говорить на равных с каждым на любую тему, а его жена особенно любила беседы о поэзии, в то время как глаза детей горели от восторга в предвкушении веселья и подарков.

Теперь же в доме виконта было тихо. В гостиной нового здания, где обычно устраивались танцы, витал запах ладана. Свечи в люстре были потушены. Горели только те, что были расставлены в двух серебряных канделябрах на столе. Однако их мягкий свет не мог рассеять полумрак в зале. Мать Ипполито, которой уже перевалило за семьдесят, сидела в кресле у камина. Из-за своего выгнутого носа, сурового взгляда каре-зелёных глаз и скорбных складок в углах большого рта Изабель де Монбар напоминала сивиллу. На ней был головной убор с вуалью, который ввела в моду Екатерина Медичи, и глухое чёрное платье с белым воротничком под горло. Рядом в чепчике с кружевом и скромном платье из белого шёлка стояла единственная дочь виконта, Мадлен де Нери, которая была на два года старше Амазонки. В зале также присутствовал Юро, домашний шут, в зелёно-жёлтом наряде и с мароттой (шутовским жезлом) в руках. Встав на колени, он потёрся, словно собака, об хозяйские сапоги и заскулил. При этом колокольчики его шаперона весело зазвенели.

Почтительно поздоровавшись с матерью и нежно поцеловав дочь, Ипполито затем покровительственно потрепал шута по затылку:

– Ну хватит дурачиться, Юро!

Элизабет подозревала, что её дядя завёл себе шута, опять же, в подражание Генриху III. Но если королевский любимец Шико происходил из дворянского сословия и прославился своим остроумием, то Юро, воспитанный бродячими актёрами, не знал своих родителей и не отличался особым умом. Однако он умел подражать голосам людей и животных, за что, собственно, хозяин его и ценил. Вот и теперь, обратив к Элизабет своё морщинистое лицо, шут голосом её покойного деда пробормотал:

– А вот и наша Амазонка!

У девушки невольно сжалось сердце. Виконтесса же бросила недовольный взгляд на Юро, и тот сразу притих. Поцеловав руку бабушки, Элизабет затем неловко обнялась с кузиной, которой в детстве дала прозвище «Плакса». С тех пор лицо Мадлен ещё больше вытянулось, тёмные волосы потускнели, а надменное выражение синих глаз диссонировало со слащавой улыбкой. Правда, дочери Ипполито досталась недурная фигура, но ей было далеко до благородной осанки внучки графа де Оре.

– Мне нужно поговорить с вами, матушка, – после всех приветствий и расспросов заявил Ипполито.

– Иди с Мадлен в спальню и переоденься, Элизабет, – в свой черёд, сказала виконтесса де Саше.

Комната, которую Амазонке предстояло делить с кузиной, как в детстве, находилась на втором этаже. Мебель там осталась прежняя, добротная, зато большая шпалера на стене, бархатистые занавеси на кровати и ворсистый ковёр на полу были новые. На фоне этой роскоши дочь хозяина выглядела, скорее, как бедная родственница, а не богатая наследница. В четырнадцать лет Мадлен обручили с сыном Сципиона Сардини, самого богатого банкира в Париже. Но до свадьбы дело так и не дошло. Смерть Анджело круто изменила судьбу его внуков: Элизабет отправили к тётке в Сольё, Филипп уехал с дедом в Бретань, а Мадлен вскоре лишилась матери и, заодно, жениха. В то время шла Война трёх Генрихов, когда между собой сражались войска короля, Меченого и Генриха Наваррского. Несмотря на это, супруга Ипполито отправилась в Шампань навестить больного отца. На обратном пути её захватили лигисты и потребовали выкуп в размере трёх тысяч дукатов. Так как виконт де Саше находился в Англии, его мать обратилась к Сардини с просьбой одолжить денег, чтобы выкупить невестку. Однако Сципион отказал, сославшись на то, что недавно занял большую сумму королеве-матери. В результате Шарлотта д’Эворт погибла, а Ипполито, вернувшись в Париж, разорвал помолвку дочери.