Ева Арк – Месть Элизабет (страница 11)

– Боюсь, что моему брату тяжело будет покинуть двор. Ведь он так гордится тем, что служит королю!

– Да, мой внук не слишком обрадовался своему предстоящему обручению. Ну, ничего, Маргарита де Сольё – премилое создание. Кроме того, Филиппу давно пора понюхать пороха!

– Впрочем, хватит о твоём брате, – добавил граф. – Давай поговорим о тебе, моя лилия. Когда я выходил от короля, то встретил капитана его личной гвардии. Тебе известно, что этот молодец без ума от тебя?

– Господин де Луаньяк говорил, что хочет жениться на мне, – сдержанно ответила девушка.

– А как ты к этому относишься?

– Капитан молод, неглуп и храбр. Но он сам мне признался, что полностью зависит от милостей короля, так как его семья разорена. К тому же, Луаньяк – младший сын, поэтому баронство унаследовал его брат.

– Это не беда, главное, что он происходит из благородного рода, а твоего приданого хватит на то, чтобы купить имение с замком. Правда, Луаньяк был замешан в скандальную историю дуэли своего приятеля Бирона с принцем Каренси из-за одной из самых богатых наследниц Франции. Причём в ходе этого поединка погиб не только юный принц, но ещё несколько человек.

– Значит, ваше сиятельство отказал Луаньяку?

– Нет, я ответил ему, что подумаю над его предложением. У меня есть на примете для тебя более подходящий жених. Но сначала я должен кое с кем поговорить!

– Главное, чтобы этот дворянин был не слишком стар и уродлив, а ещё – принадлежал к хорошей семье и имел состояние, – рассудительно произнесла Элизабет.

В ответ Луи де Оре вздохнул:

– Если бы молодой граф де Сольё был здоров, то лучшей партии для тебя не найти.

В этот момент в Зале Гвардейцев появился Филипп, полностью одетый в дорожный костюм. Бледный, со стёртым гримом, брат показался Элизабет таким потерянным, что у неё защемило сердце.

– Надеюсь, ты оделся тепло? – сухо поинтересовался у внука граф. – Сегодня морозно. И до Сольё больше пяти дней пути.

– Умоляю вас, монсеньор, разрешите мне остаться при дворе! – внезапно со слезами на глазах попросил юноша. – Мне рано жениться! И повоевать за короля я ещё успею!

– Глупости! – отрезал Луи де Оре. – В восемнадцать лет я тоже не хотел жениться, но когда обрюхатил твою бабку, венецианку, то сдался под давлением родителей и теперь не жалею об этом. Ведь если бы твой отец родился бастардом, тебя, возможно, и на свете бы не было!

Неожиданно, подчиняясь скорее чувству, чем рассудку, Элизабет тоже обратилась к деду:

– Возьмите меня с собой, монсеньор!

– Нет, моя лилия. Сейчас кругом полно разбойников. Поэтому в Блуа тебе будет безопаснее всего.

Вероятно, во время прогулки Екатерина простудилась, и её горячка ещё больше усилилась. 4 января её состояние резко ухудшилось. Когда фрейлин пригласили в её спальню, королева-мать с трудом дышала.

– Я была несчастна, живя достаточно долго, видя, как многие люди умирают раньше меня, но желанию Бога нужно повиноваться, – прохрипела флорентийка. – Конец мой уже близок…

– Нет, Вы не умрёте, мадам! – с отчаянием воскликнула графиня де Лаванья, в то время как фрейлины утирали слёзы. – Ведь рядом нет ни одной церкви Сен-Жермен!

– Меня больше страшит не моя смерть, а то, что с моим сыном династия Валуа прекратит своё существование.

– Будем надеяться на милость Божью, мадам! У короля и королевы ещё могут быть дети!

– Увы, Нострадамус был другого мнения.

– Где мадемуазель де Лорьян? – вдруг спросила Екатерина.

– Я здесь, мадам, – Элизабет поспешила приблизиться к ложу королевы-матери.

– Прочтите тот катрен, где говорится о судьбе рода Валуа.

Девушка замялась.

– Читайте!

Больше не медля, фрейлина негромко продекламировала:

Гроб помещён в железный склеп,

Где находятся семь детей короля.

Их предки восстанут из адских глубин,

Оплакивая плоды их мёртвого рода.

– Пять моих мёртвых детей – это Франсуа, Элизабет, Клод, Шарль, второй Франсуа, а ещё двое пока живы…

Утром 5 января, накануне Богоявления, Екатерина захотела написать завещание и исповедаться. Элизабет вместе с другими фрейлинами была, как обычно, в зале для аудиенций и видела, как в покои королевы-матери прошли Генрих III, Луиза Лотарингская, Христина Лотарингская и другие лица, которые обязаны были присутствовать при составлении завещания. Ближе к полудню флорентийка почти не могла уже говорить, и королю пришлось диктовать завещание вместо матери.

Когда все высокопоставленные лица и нотариус удалились, их сменил исповедник. При виде последнего фрейлины переглянулись:

– Кто это?

– Но уж точно не духовник мадам Екатерины!

– Говорят, его не смогли найти!

В это время в зал вошёл капитан Сорока Пяти. Заметив Элизабет, он приблизился к камину и девушки тотчас окружили его:

– Господин де Лауньяк, вы знаете исповедника мадам Екатерины?

– Это епископ Кайзери, первый духовник его величества. Он случайно оказался в Блуа и король попросил его исповедать мадам Екатерину.

– А как его имя? – полюбопытствовала одна из фрейлин.

– Де Сен-Жермен.

Спустя два часа после исповеди Екатерина Медичи отдала Богу душу, не дожив трёх месяцев до своего семидесятилетия.

Глава 7

Возвращение в Дом Льва

Внезапная кончина королевы-матери ошеломила придворных: все настолько привыкли видеть, как она энергично превозмогает любые болезни. Несмотря на явные признаки её естественной смерти, Генрих III приказал произвести вскрытие, чтобы избежать слухов об отравлении. В результате было обнаружено повреждённое лёгкое, залитое кровью. Тело Екатерины набальзамировали и поместили в два гроба, цинковый и деревянный, а затем перенесли в церковь Святого Спасителя, возвышавшуюся на крепостных стенах замка. Предполагалось, что когда во Франции утихнут волнения, останки перевезут в королевскую усыпальницу в Сен-Дени.

Почти сразу после кончины флорентийки куда-то исчез Руджери, да и другие её приближённые начали потихоньку разъезжаться по своим имениям. Фрейлин забирали родственники. Элизабет написала в Сольё в надежде, что за ней тоже приедут. Однако ждать этого ей пришлось больше двух недель. К неудовольствию девушки, за ней приехал не дед, а дядя – виконт де Саше. В семье Нери ему дали домашнее прозвище «Кавалер». Когда у Анджело отнялись ноги, банкир ликвидировал торговую лавку и семейный банк в Париже, но предусмотрительно сохранил его заграничные отделения и передал все дела единственному сыну. Поэтому, если во Франции Ипполито де Нери вёл жизнь богатого дворянина, то за пределами королевства занимался тем же, что и его предки. Эта двойственность, свойственная его натуре, проявлялась в одежде и манерах виконта де Саше, которому было под пятьдесят. Вот уже три года он носил траур по жене, но при этом его бархатный дуплет украшал ряд золотых пуговиц, штаны и плащ – золотая тесьма, а тулью шляпы – пышное перо с бриллиантовым аграфом. Как и другие дворяне, виконт следовал установленной королём моде. Его сходство с Валуа, которым он очень гордился, усиливали крохотная круглая бородка и закрученные вверх усы.

Амазонка нашла дядю в зале для аудиенций, где был выставлен гроб с парадной статуей королевы-матери. На неё, по традиции, наложили слепок с лица покойной и обрядили в роскошные золотые одежды Анны Бретонской, супруги Людовика ХII, найденные в одном из сундуков.

Поздоровавшись с племянницей, Ипполито затем указал на статую и со вздохом изрёк:

– Судьбой было предопределено, что главное назначение мадам Екатерины было устанавливать мир, как в собственном королевстве, так и в собственной семье. У неё к этому была склонность, и французы дали ей возможность её проявить, обойдя запреты предков, записанные в Салическом праве. С её смертью мы лишились королевы, которая даст нам мир.

Этот панегирик не удивил Элизабет. Её дядя не был ни ярым католиком, ни гугенотом. Виконт принадлежал к выступавшим за примирение обеих сторон «умеренным» или «политикам», которых долгое время поддерживала королева-мать.

Во внешнем дворе девушка увидела дормез виконта, закрытый со всех сторон кожаными шторками и запряжённый четвёркой вороных лошадей. Форейтор, кучер на лошади и два лакея на запятках были облачены в ливреи с гербами. Как только Ипполито с племянницей забрался в дормез, тот, раскачиваясь и грохоча колёсами по камням, покатил к воротам.

В середине третьего дня пути дядя Элизабет решил остановиться, чтобы пообедать в трактире «Золотой петух» в Сен-Дени. Это было не самое изысканное заведение, но еда в нём оказалась сытная и не слишком дорогая. Сразу с порога путешественникам ударил в нос аромат жареного мяса, лука и вина. Внутри царил полумрак, так как помещение освещалось лишь светом от очага и двумя-тремя плошками с маслом. За длинным столом сидели два ремесленника, которых хозяин гостиницы при виде знатных гостей сразу отправил в угол под лестницей. В очаге весело плясал на дровах огонь, над которым жарилась на вертеле нога кабана. На стол перед озябшими спутниками выставили глиняный горшок с дымящимся гороховым супом, где плавали куски копчёной свинины, жареного зайца, начинённого кашей, кувшин подогретого красного вина и большие ломти хлеба. Лакей подал Ипполито серебряную ложку с длинным черенком и двузубую вилку из специального ящичка, который виконт постоянно возил с собой. Амазонка же сразу хлебнула неразбавленного вина и, зарумянившись, взяла руками кусок кролика с блюда, подставив ломоть под капающий соус. Она любила поесть, но почти не толстела из-за постоянных занятий верховой ездой, прогулок по саду и подвижных игр.