Это Мори – Многоцветье (страница 24)

– Давно не виделись, – с иронией поприветствовал я своего то ли хорошего, то ли плохого ангела. – Я уже почти забыл, как ты выглядишь.

– Просто тебе больше не нужен проводник, – мягко ответил Пурапура. – Ты и так все знаешь про гостевую семью. Это хорошо. Я же не для того здесь, чтобы давать тебе советы про челку.

– А честный совет можешь дать?

– Смотря о чем.

– Я хочу вернуть живого Макото в эту семью, – хладнокровно сказал я. И сердце мое не дрогнуло. – Я хочу, чтобы Макото был с ними.

Мне было немного грустно говорить это, но я тем не менее понимал, что только так и возможен хеппи-энд.

– Да, кажется, настало время. – Пурапура чуть улыбнулся. Затем он снова посерьезнел. – Вернуть душу Макото Кобаяси можно. Ты в последнее время делаешь успехи, босс тобой крайне доволен. В этом мире все всегда делается кое-как, поэтому босс готов сделать для тебя исключение. Но есть одна проблема.

– Какая?

– Ты.

– Я?

– Ты мешаешь, – легко ответил Пурапура. – Чтобы в это тело вернулась душа Макото, его прежде должна покинуть твоя. А чтобы ты мог освободить тело Макото, тебе нужно вспомнить, какую ошибку ты сделал в прошлой жизни.

Я так и застыл с открытым ртом.

Ошибка в прошлой жизни. Точно, было же такое условие!

– Забыл? – Пурапура посмотрел на меня. – Ладно. Тогда запомни следующее: у тебя двадцать четыре часа, чтобы вспомнить, в чем ты ошибся.

– Двадцать четыре часа?

– Справишься за это время – я устрою тебе встречу с боссом. Ты спокойно вольешься в цикл перерождений, а душа Макото Кобаяси вернется в это тело. Все будут жить долго и счастливо. Но если ты припозднишься хотя бы на минутку, то все окажется впустую. И душа Макото больше не вернется на землю.

– Погоди-ка, – сказал я, сдерживая дрожь. – Я попробую. Приложу все силы. Но почему у меня только двадцать четыре часа?

– Цифры ничего не значат. Но с ними интересней, не так ли?

– Кому это интересней?

– Мне и боссу.

– Да провалитесь вы к черту! – заорал я и спрятал голову в ладонях.

Мельком взглянув на часы у кровати, я увидел время: 00:35. Прошло почти четыре месяца, а я так и не нашел ни малейшей улики. Я приуныл.

– Не отчаивайся, – с таинственной улыбкой на губах Пурапура попытался развеять мое уныние. – Лучше открой глаза и оглянись. Ведь кругом полно подсказок.

Подсказок?..

14

Комната Макото. Стены цвета слоновой кости. Потолок в небольших пятнах. Белый свет флуоресцентных ламп.

Блики света на небесно-голубом ковре.

Южная стена и письменный стол в эркере. Я открывал ящики стола, но не видел ни малейшей подсказки. В первом – канцелярские принадлежности. Во втором – тетради. В третьем – игровая консоль и мусор. И порножурналы.

Маленький шкаф у восточной стены. Томики популярной манги и альбомы моих любимых художников. Словари, учебники, справочники. Тут и там – сказки с выцветшими обложками. Четыре толстых фотоальбома. Я достал самый крайний слева, пролистал страницы и увидел невинно улыбающегося Макото. Такой маленький и неожиданно милый. Он же еще не знал, что останется маленьким на всю жизнь.

Комод из некрашеного дерева в северо-восточном углу. В нем аккуратно отсортирована одежда. В верхнем ящике – поношенные будничные вещи. Чем ниже, тем одежда новее. В самом низу лежит красная рубашка с еще не оторванным ценником. Может, Макото хотел поменять образ, но боялся, что будет выглядеть слишком кричаще.

У северной стены – кровать. Под ней затаились ботинки с секретом. Одна из тех вещей, которые я никогда не надену, но и не выброшу. Может, в них есть подсказка?.. Вряд ли.

Открой глаза! Посмотри вокруг!

Но я ничего не видел. Никаких подсказок.

У западной стены ничего не было, только дверь, которая вела в коридор. В общем, так и не сомкнув глаз той ночью, я вышел из этой двери, чтобы встретить новый день. Я еще никогда не приветствовал бледный солнечный круг над горизонтом с таким нетерпением.

Осталось семнадцать часов.

Пока я, вялый от недосыпа, тащился вниз, с кухни донесся восхитительный аромат мисо-супа, и мать со словами «Доброе утро!» повернулась ко мне. В отличие от меня она выглядела свежо и безмятежно. Одной рукой она помешивала суп, а на другой то загибала, то разгибала указательный палец, повторяя «раз-два, раз-два».

– Смотри, я уже начала упражнения, чтобы потом выступать с марионетками.

Какая же бодрая женщина, и сколько энергии уходит зря… Я со скепсисом склонил голову вбок, а потом пошел в туалет.

Туалетные дела. Умыться. Переодеться. Позавтракать. Почистить зубы. Расчесать волосы. Все как обычно, только все эти действия я проделал с чуть большим вниманием. Я тщательно осмотрел все, от сиденья унитаза до щетинок на зубной щетке. Даже персиковое мыло. Даже горячую яичницу на завтрак. Даже состав мусса для волос, которым я на этот раз не злоупотреблял.

Ничего не понимаю. Подсказок нет.

Так ни с чем я вышел из дома и направился в школу.

Путь, который я проходил за двадцать минут, теперь занял полчаса. Пейзажи были привычными, однако сколько бы я на них ни смотрел, они такими и оставались. Пронзительный прохладный ветер и покрытое тяжелыми тучами небо быстро привели меня в отчаяние. И в школу я тоже пришел ни с чем.

Осталось пятнадцать часов.

Первым уроком была физкультура, и мы играли в футбол, который я терпеть не мог. Когда во время матча на меня надвигался кто-то устрашающе массивный, я невольно отступал…

– Кобаяси, дай же сдачи! – снова взъелся на меня Савада. – Чего ты убегаешь, как воришка?!

И вдруг в меня будто попали из базуки. Я содрогнулся. Земля, небо, весь мир вмиг развалились на части, и в голове ярко вспыхнула следующая сценка: вот я, в перчатках и маске, с мешком на спине неслышно крадусь по мансарде. Точно! Точно! Я уже был готов застучать кулаком по земле и закричать: «В прошлой жизни я был вором!»

Но нет, ничего такого не случилось. Матч закончился тем, что Савада наорал на меня. Как обычно.

Другие уроки прошли так же. Ничего особенного не случилось, и все, что я мог делать, – только самым скрупулезным образом изучать каждую минуту и каждую секунду этого дня, чтобы хоть как-то отвлечься.

Но подсказок не было, а уже настало время обеда.

– Чего ты, ну, странный такой? – взволнованно спросил Саотомэ, когда я после обеда утомленно привалился к окну. – Выглядишь ужасно. Устал?

– Не выспался. – Я посмотрел на него красными глазами.

– Ого, да ты переутомился. Всю ночь учился? – Саотомэ, кажется, понял все неправильно, но оно к лучшему. – Мне самому нужно постараться. Мы оба должны все сдать. Ну, будет совсем не смешно, если один из нас провалится.

Вспомнив о том, сколько щекотной радости и уверенности в себе придавали мне его слова, я вновь ощутил, как мне жалко покидать тело Макото. Вот бы пойти в туже школу с Саотомэ! Я даже растрогался.

Меня также волновал и вопрос Макото. Сможет ли он дружить с Саотомэ, если вернется в это тело? Получится ли у него сберечь дружбу, которую я завел с таким трудом? Я-то с радостью передал бы ему все дела, но, зная характер Макото, не испытывал особой уверенности в том, что он с этим справится.

Поэтому я решил заранее смягчить последствия:

– Саотомэ, слушай. Я вдруг могу стать прежним собой. Мрачным, молчаливым, труднодоступным… Ты только не уходи сразу, а, ну, понаблюдай за мной.

– Что? – Саотомэ, кажется, пришел в затруднение. – Ты, это… ты что, ну, собираешься?

– Не знаю… Но, знаешь, я не очень стабилен эмоционально, так что не знаю, что будет.

Когда я путано объяснил, в чем дело, Саотомэ озадаченно хмыкнул, уселся передо мной, уперев подбородок в спинку кресла, и задумался.

После того как дежурные унесли еду, в тихом классе оставались только мы вдвоем. Эту тишину подчеркивала суматоха, которая царила на спортплощадке за окном. На ней играли футбольные и баскетбольные команды. Бесчисленные мячи взлетали в небо, серое, как разбавленные чернила.

– В начальной школе, – послышался вдруг голос. Я повернулся и увидел, что Саотомэ тоже глядит в окно. – В начальной школе я мог подружиться, ну, почти с кем угодно, но был один мальчик, с которым никак не получалось. Мы учились в одной группе, и только с ним я не мог нормально поговорить. Когда мы оставались вдвоем, то оба молчали, и это было не очень приятно. Он, кажется, избегал оставаться со мной наедине, ну, и я подумал, что я ему не нравлюсь. Но как-то раз после уроков мы остались на площадке и оказалось, что мы очень похожи. Мы свободно болтали и много смеялись… И я так обрадовался! Я подумал, что вот, с завтрашнего дня мы подружимся. И потом на следующее утро я пришел в школу, а он опять стал мрачным и неразговорчивым.

Саотомэ сухо рассмеялся.

– И тогда я понял своей детской душой, что сегодня и завтра – совсем не одно и то же. Завтра – это ведь, знаешь, не продолжение сегодня.

Я молча кивнул. Скорее не из согласия, а из сочувствия.

– И если бы ты, Кобаяси, вдруг завтра стал бы прежним и, когда я подошел бы к тебе, ты отвернулся бы от меня, то я бы, ну, наверное, подумал, что вот опять оно произошло. Это другое завтра. И мне, наверное, было бы, ну, очень грустно. Но раз ты, – продолжил Саотомэ, – раз ты меня предупредил, я, ну, понаблюдаю.