Это Мори – Многоцветье (страница 23)

Да, может, так оно все и было.

И пока я думал о страданиях Макото, который так и остался позади всех совсем один, мой голос охрип.

– Но некоторые одноклассники, как Саотомэ, остановились и обернулись посмотреть на меня. Может, я и наивен, но я был очень рад этому, что мне сразу стало лучше. Мы подружились. И, может быть, я потом заведу еще друга, и еще. И их число будет расти. Думаю, что в старшей школе все будет хорошо. Теперь я знаю, что даже если я опоздаю с первым шагом, то смогу снова спокойно вернуться на дорогу. Ходить в школу вместе с толпой друзей, заходить куда-то на обратном пути… И я хочу заниматься такими, совершенно обыденными вещами и жить простой школьной жизнью.

Мне ведь на самом деле так хотелось, чтобы у настоящего Макото была обычная школьная жизнь. Я жаждал этого всей душой и потому едва сдерживал слезы.

Одиночество Макото.

Неуверенность Макото.

Желания Макото.

Я знал все это лучше, чем кто-нибудь еще.

– Ты и в самом деле этого хочешь? Ведь это твой шанс посвятить себя рисованию. – Отец наклонился ко мне, и я уверенно кивнул.

– Я продолжу заниматься в кружке рисования. Сейчас я рисую потому, что мне нравится. Но я еще не думал, буду ли дальше двигаться в этом направлении и стану ли художником.

Мне было неловко оттого, что мать специально съездила посмотреть на эту школу, но даже если предположить, что впереди у меня по-прежнему есть долгая жизнь, то профессионально заниматься искусством будет не поздно начать и в университете.

Когда я закончил, над обеденным столом повисло молчание. Я слышал только, как постукивают на ветру ставни и тикают, отмеряя время, часы. Отец, мать и Мицуру молча смотрели на меня. Но пусть даже они ничего не говорили, по их спокойным взглядам я понял, что они приняли мое решение.

Мицуру первым прервал молчание:

– Я проголодался.

– Так давайте ужинать! Может, все выпьем? – сказал отец с широкой улыбкой. – И ты тоже, Макото. Ты теперь взрослый.

Итак, вопрос о старшей школе был закрыт. Было решено, что я буду поступать в ту государственную школу, которую хочу, а вдобавок на всякий случай подам документы в частную. Но похоже, семья моя радовалась не столько старшей школе, сколько тому, что я впервые за долгое время раскрылся перед ними.

Конечно, это были мои чувства, а не чувства настоящего Макото. В лучшем случае – чувства Макото в моем представлении. И вся любовь, которой окружила меня семья, была направлена на него, а не на меня.

И нормально ли это?

Такие сомнения появились у меня, когда я после вечерней выпивки с отцом и небольшого разговора вернулся в комнату Макото, чтобы продолжить занятия.

Отец. Мать. Мицуру. Чем лучше становились отношения с гостевой семьей, тем сильнее меня преследовали такие мысли. Я хотел пойти в старшую школу вместо Макото, хотел заводить друзей, хотел рисовать – но чем сильнее росли во мне эти желания, тем сильнее я ощущал вину перед настоящим Макото. Потому что невозможно было просто так взять и переделать чью-то чужую жизнь.

Пока я – это я, хеппи-энда для семьи Кобаяси не будет. Я принесу им только фальшивое, ненастоящее счастье. Счастье со сроком годности…

Как только я об этом задумался, то не мог больше ни заниматься, ни спать.

Полночь. Противное время, ни то ни се.

Чтобы отвлечься от горестных мыслей, я пошел в кухню налить кофе.

Проходя мимо гостиной, я заметил, что за сёдзи все еще горела лампа. Я заглянул внутрь и увидел мать, которая сидела за столом.

Заметив меня, она ойкнула и спешно спрятала что-то под столом.

– Ты все еще учишься, Макото? – спросила она в замешательстве, точь-в-точь как школьница, которую застали за списыванием.

Что-то тут было неладно. По привычке я подумал, что меня это не касается, и пошел было дальше. Но тут же передумал, повернул обратно и снова заглянул в гостиную.

– Извини, пожалуйста.

– А?

– Ведь ты даже за буклетом съездила, а все зря.

Мать на миг застыла в изумлении, потом улыбнулась, всем своим видом говоря «да ладно». Как будто тучи вмиг рассеялись.

– Я просто поторопилась. Ведь я не думала, что ты так серьезно к этому относишься. И я вмешалась в твои дела, так что это я должна извиниться.

Я натянуто улыбнулся и, развернувшись, собрался было уйти, как до меня донеслось: «Погоди!»

– Не заглянешь ли на минутку?

Послушавшись, я вошел в комнату, встал рядом с матерью, и она вытащила из-под стола то, что спрятала.

Я увидел тоненькую дешевую брошюру. На обложке было написано: «Пальчиковые куклы своими руками! Просто, понятно, для всех!»

Пальчиковые куклы своими руками?

– Знаешь… у моей знакомой театр пальчиковых кукол, и это их брошюрка, – с неловким видом начала мать. – Где-то раз в месяц они волонтерят, обходят дома пожилых людей, и она спросила, не захочу ли я к ним присоединиться… Конечно, сначала я отказалась. Я подумала, что теперь буду только матерью, и к тому же тебе, Макото, сейчас трудно, нужно сдавать экзамены. Но она сказала, что им не хватает людей, и я полистала брошюру, и постепенно мне показалось… показалось, не знаю, как сказать, но, может быть, мне нужно быть кукольницей и заниматься пальчиковыми марионетками… странное чувство.

Мне куда более странным показалось то, как моментально она это для себя решила, но я держал свои мысли при себе.

– Я правда не знаю, почему я такая. – Мать, кажется, сама была в шоке от себя. – Может, в глубине души я продолжаю искать что-то особенное. Не знаю что, но я не могу просто так взять и перестать искать… Мне уже самой досадно, что я такая жадная, такая упрямая…

Она вроде бы и пыталась понять себя, но в то же время делала это как-то иронично, не всерьез. И именно это и было ее слабым местом.

– Ты не жадная и не упрямая, – сказал я то, что уже давно вертелось у меня на языке, – тебе просто быстро все надоедает.

– Что? – Кажется, она услышала это впервые. – Я никогда об этом так не думала!

И глядя на мать, которая по-настоящему удивилась моим словам, я видел в ней не взрослую женщину, которая совершила плохой поступок, а девочку, которая не могла отделить одно от другого и не знала, что такое постоянство. Сейчас мне было трудно понять ее необычный характер, и я все еще не мог избавиться от отвращения, которое вызывала одна лишь мысль о ее отношениях с инструктором по фламенко.

Но если бы у меня было больше времени…

Год, три, пять – если бы они у меня были…

Нет, как бы то ни было, это все не мое дело.

И как раз в этот момент я, наконец, нашел ответ на неразрешимый вопрос, который давно меня терзал.

– Марионетки – это здорово, – бросил я перед тем, как выйти из гостиной. – Только не бросай на полпути и не мешай другим.

– Правда? Ты правда так считаешь?

– Мне-то без разницы. А вот отцу именно это в тебе и нравится.

Ее глаза заблестели, но я не забыл сделать предупреждение.

– Только, это… больше не изменяй ему.

Мама торжественно кивнула.

– Ну, твой отец, знаешь ли, тоже гулял на стороне в свое время.

– Серьезно?

– Еще до вашего с Мицуру рождения ко мне приходили его любовницы и просили расстаться с ним. Целых три раза.

Само собой, я не нашелся что сказать и ретировался.

– Пурапура!

Так и не сделав кофе, я вернулся к себе и теперь, сидя на краешке кровати, кричал в потолок.

– Выходи! Мне нужно с тобой поговорить!

Я был уверен, что он появится. Предчувствовал.

– Что-то важное?

Так и знал. За моим столом возник Пурапура. В бежевом костюме и с невозмутимым выражением лица.